Синдром Фауста - Джоэль Данн

– Решила развестись? – миролюбиво осведомился я. – Но тогда вам самим придется об этом договариваться.

– Ты ведь всегда был третьим между нами: что же ты вдруг бежишь в кусты? – тут же показала она свои коготки.

Я не хотел с ней ругаться и смолчал.

– Придется тебе звонить ему, – сказала она. – Если хочешь, я могу быть рядом и задам ему пару вопросов.

– Уж не думаешь ли ты, что я стану делать это с работы? – сказал я с раздражением. – Если приспичило, приходи ко мне домой после половины девятого. Разница во времени между Калифорнией и Швейцарией – минус девять часов.

Мне показалось, что не вынимающая изо рта жвачки дебилка-секретарша, которую мне пришлось взять вместо Селесты, слушает наш разговор, и я гаркнул:

– Какого черта?! Кто это там вмешивается?

В трубке тотчас же раздался тихий щелчок. Абби колебалась недолго:

– О'кей, я приеду.

Я заказал во французском ресторане ужин и бутылку хорошего австралийского вина.

Абби появилась у меня ровно в половине девятого. К еде она почти не притронулась. После того как Руди исчез, она соблюдает строжайшую диету. Селеста говорила, что Абби стала регулярно заниматься спортом и чаще встречаться с косметологом. Ее возраста Абби, во всяком случае, не дашь…

Вполне в своем духе она сразу же решила показать мне, что тон задавала и будет задавать она.

– Я видела Селесту, Чарли, – бросила она на меня изучающий взгляд. – Живот у нее очень большой. Когда она рожает?

Я кашлянул:

– Уж не она ли просила тебя рассказать мне об этом?

Абби слегка смешалась, но ненадолго.

– Нет, Чарли, – блеснул стервозный огонек в ее глазах, – я просто подумала, что тебе, папочке ее будущего ребенка, это будет интересно. Ведь ты уже давно не испытывал ничего подобного?

Женская язвительность, хоть и тоньше мужской, не становится от того менее болезненной. По мордасам не бьет, но больно колет. Кстати, благородства от этого в ней не прибавляется.

– Ты ведь пришла звонить Руди, а не читать мне мораль, – зевнул я лениво.

Она насмешливо хмыкнула. Я набрал номер сотового телефона Руди, но на долгие звонки никто не ответил. Демонстративно развел руками: что поделаешь… Абби рассматривала свои ногти. Руки у нее очень красивые.

– Скажи, – оторвала она от них взгляд и перевела на меня, – почему и ты, и Роза всегда считали, что я – ведьма…

– Абби, – придвинул я к себе бокал с вином и слегка пригубил, – знаешь, в чем твоя ошибка?

– Скажи, буду знать.

– Во-первых, ведьмой я тебя никогда не считал. Ты – самая наиобычнейшая женщина на свете. Как девяносто девять из ста, что проходят по улице.

– Зато ты – яркая индивидуальность… – последовал ответ, но я лишь насмешливо улыбнулся.

– А во-вторых, только чтобы доказать, что это вовсе не так, ты готова натянуть на себя любую маску: стервы, ведьмы, фам-фаталь…

Собственно, я выдал ей индульгенцию. Но она пришла в бешенство: на ее лице проступили пятна.

– Какой монолог! – попробовала она оборвать меня.

Но я продолжал как ни в чем не бывало.

– У тебя это – своего рода легкая мегаломания. Звездный комплекс: знайте, я совсем не похожа на других!

– Нашелся мне оригинал! Тоже мне – философ-самоучка…

– Да нет, конечно. Я, Абби, тоже – обычный человек. Самый, кстати, рядовой. Как и Руди, между прочим. Но мы с ним себя никому не навязывали.

– Однояйцовые близнецы. По цвету тоже…

Не могла она иначе… Я покачал головой и посмотрел на нее пристально. Она не дура, сразу поймет, что меня задело.

– Да нет, ты ошибаешься, только по духу…

Она покраснела:

– Ты опять во всем видишь расовую проблему.

– Ладно, оставим. Дело в том, что Руди попал в необычную ситуацию. Но и в ней он будет вести себя как обычный человек.

Абби не могла бы признать свое поражение, даже если бы очень захотела. Стиснув губы и затем, натянув на них улыбку, она предложила:

– А хочешь, я расскажу о тебе нечто такое, что мне, по-твоему, знать было бы не положено…

Я усмехнулся и постучал пальцами по столу:

– Ваш кон, леди!

В ее глазах забегали искорки удовлетворения:

– Я ведь о твоих шалостях наслышалась, Чарли. Правда, поздновато, но все же…

– Ну-ну! – с шутовским видом я пригубил бокал и подмигнул.

– Ты стал слишком близко якшаться с черными экстремистами и попал под подозрение в ФБР. А уж там, пронюхав об этом, стали давить на твоего дружка и его мамашу.

Я выпил оставшееся в бокале вино и насмешливо бросил:

– Люблю, когда меня раздевают женщины… – пошлость всегда вносит разрядку в излишний драматизм обстоятельств.

– Так, как это делаю я, тебе не понравится! Это ведь она тебя спасла, Чарли: Роза! Сказала, что ту ночь ты провел у нее в постели… Это так?.. И какой она была? И вправду тигрицей?..

Я сглотнул слюну. Мертвые сраму не имут…

– Если бы ты отреагировала иначе, я бы подумал, что говорю не с тобой. Месть – самый сладкий из всех ядов, но он губительно действует и на мстителей тоже. Ты слишком стереотипно мыслишь, Абби. Кстати, это и мешало в тебе Руди больше всего.

Я хотел лишь показать ей, что ее месть бесполезна. Но она, возможно даже чуя это, не могла с собой совладать.

– А правда, что, опасаясь слежки, ты на всякий случай попросил Руди отнести весь компромат к его горячо любимой мамочке? У тебя-то ведь так ничего и не нашли…

– Видишь ли, Абби, если я даже скажу – нет, ты что, поверишь? И я снова должен буду доказывать, что ты не права? Зачем мне это надо? Чтобы покрасоваться перед тобой?

– Ладно, – усмехнулась она, – а правда, Роза взяла с тебя клятву, что ты никогда больше не будешь совать носа в политику?

– Если хочешь…

Абби зло улыбалась:

– Вот тебе и причина, почему пламенный бунтовщик стал холодным циником. Как же она тебя убедила, Чарли, а? Или чем?

Но я не дал ей вовлечь себя в скандальную перепалку.

– Абби, Абби… – покачал я головой. – В тебе говорит горечь. И злость. На всех! И на меня, и на себя в том числе тоже.

– С чего ты это взял?

– Тебя подвели твои нравственные устои. Вот ведь какой злой может быть ирония, а? Даже побывать в сауне секса с Руди ты позволила себе только в последнюю вашу ночь. Там ты, наверное, и сбросила с себя впервые латы своей добродетельности, не так ли? Не в тридцать лет, даже не в сорок…