Бегство Короля - Виктория Борисова

— А что с лицом-то?

— С лицом? Сам увидишь. — Стражник почему-то поспешил оборвать разговор, как будто спохватился, что сболтнул лишнего. — Пришли, колдун, вот твои покои!

Стражник распахнул перед ним дверь, и Автар ступил через порог. Комната, убранная алыми шелками, выглядела странно, будто обиталище шлюхи, но, по крайней мере, света здесь достаточно. И на том спасибо.

— Располагайся, колдун. Тебе что-то еще нужно?

— Да. Пусть принесут мой походный мешок… и меч тоже.

— Это… — стражник почесал в затылке, — пожитки мы вашей милости, конечно, доставим, у нас все в целости. А насчет меча — не велено, уж не взыщи!

Автар снова почувствовал всю унизительность своего положения. Неужели теперь всю оставшуюся жизнь придется провести в роли бесправного приживала? Нет уж! Хоть руки себе отрубить — но выбраться отсюда!»

— Максим! — в комнату тихонько постучала Наташа.

— Что такое?

Она стояла на пороге и смотрела на него, как будто не решалась сказать что-то важное. И лицо какое-то… перевернутое.

— Ну, чего хотела-то? — Против воли вопрос прозвучал почти грубо.

Наташа смутилась:

— Я… я только спросить. С тобой все нормально?

— Да, да, Наташка, не волнуйся. Извини, я работаю.

— Ну хорошо, работай.

Она даже назад попятилась. В голосе явственно звучала обида. Максиму стало стыдно.

— Ну извини, извини меня. Дурак я невнимательный. Совсем заработался.

Он встал, обнял Наташу за плечи и бережно усадил на диван. Она пыталась высвободиться, но не слишком активно.

— Ладно, я пойду…

— Нет! Пришла — так сиди. Рассказывай, что там у тебя?

Наташа опустила глаза и принялась теребить пояс от халатика.

— Понимаешь… Мы тут с Арменом…

Ну вот, опять «мы»! Максим на мгновение сморщился, как от зубной боли. Это простое, короткое слово больно резануло слух. Давно ли о себе с Верочкой он говорил и думал так же? И сколько нужно любви, чтобы случилось маленькое чудо — два человека превратились в единое существо по имени «мы»?

— Ну ладно тебе, что ты как маленькая!

— Сегодня ночью мы были вместе.

— Ну и ладно, ну и хорошо. — Максим тихонько погладил ее по волосам, заправил за ухо выбившуюся прядку. — Он вроде парень нормальный. Я все понимаю.

— Да ничего ты не понимаешь! — Наташа всплеснула руками и вдруг заплакала. — Ничего, совсем ничего!

Она плакала навзрыд, совсем по-детски, а Максим сидел рядом, бормотал какие-то утешающие слова и чувствовал себя полным дураком. Нет, все-таки женщин не поймешь! Прав был старик О. Генри, когда говорил, что женскому полу свойственно плакать от горя, плакать от радости и проливать слезы в отсутствие того и другого.

— Ну, Наташка, кончай рыдать, скажи толком — что случилось-то? Обидел он тебя?

— Нет, нет! — Наташа замотала головой.

— А что тогда?

— Он сказал… сказал — выходи за меня! Замуж он меня позвал, понимаешь!

— Ну и что? Если он тебе не нравится, тебя же никто заставить не может! Не в горах, чай, живем.

— Нра-авится! В том-то и дело, что нравится! — И Наташа зарыдала так безутешно, как будто сердце ее разрывалось на части.

— Тогда в чем же дело? Радоваться надо! — Максим окончательно перестал что-либо понимать.

— Он детей хочет!

— Ну и что? Значит, любит тебя, дурочка!

— А я… а я — не могу!

— Почему не можешь?

— Ну, ты и правда совсем ничего не понимаешь! — Наташа повернула к нему зареванное, красное и злое лицо. — Все вы, мужики, такие! Как удовольствие — так вместе, а как отвечать — так в кусты.

— Постой, постой… Ты о чем это?

Максим почувствовал себя так, как будто его только что незаслуженно оскорбили или огулом обвинили в чем-то низком и позорном, чего он уж точно не совершал. При чем тут все мужики? Сердиться на Наташу он не мог, видел, что она страдает, но все равно было обидно.

— Да о том! Помнишь, пять лет назад я в больнице лежала? Я же аборт сделала тогда! И… неуда-ачно!

Так. Только теперь Максим начал понимать, в чем дело, и понимание не прибавило ему оптимизма. Наташа никогда не посвящала его в тайны своей интимной жизни, и в медицинские подробности он тоже не вникал. Ну, болела, потом выздоровела — и слава богу! Кто же знал, что вот так аукнется?

Но человек-то мучается! И хороший человек, родной и близкий. Нельзя так. Максим взял Наташино лицо в свои ладони и повернул к себе.

— А теперь слушай меня, дорогая. Выслушай и пойми, а потом можешь реветь сколько хочешь.

Он говорил очень медленно, размеренно… И кажется, убедительно. Во всяком случае, Наташа вытерла слезы и покорно закивала.

— Так вот. Будут ли у тебя дети — я не знаю. Может, и нет. Но ты — есть, и ты хороший человек. Настоящий. А потому вполне заслуживаешь счастья — с ним или без него.

— Но Армен…

— Не перебивай! Если он нормальный парень, то все поймет и будет считать за счастье быть с тобой рядом. А если нет — то на фига он такой нужен? Сама подумай!

От удивления она даже плакать перестала.

— А ведь и правда! Спасибо, Максим. — Наташа благодарно ткнулась головой ему в плечо. — Знаешь, я, пожалуй, схожу куда-нибудь. В кино там или по магазинам. Развеюсь немного… И подумаю заодно. Ты ведь не против?

— Нет, конечно. — Максим чуть улыбнулся. «По крайней мере, поработаю спокойно», — подумал он про себя, а вслух сказал: — Иди, Наташка. Удачи тебе.

«Звезды сияют в ночном небе, заглядывая прямо в окно. Только в конце лета, перед праздником Жатвы они выглядят такими крупными и яркими. В эти дни парни и девушки ходят по уже сжатым полям, взявшись за руки, и загадывают самые заветные желания, если увидят падающую звезду. Полагается хранить их в тайне и ни за что не произносить вслух, иначе не сбудутся, но у простых душ и мечты самые обыкновенные — чтобы дом с хорошей хозяйкой и оравой ребятишек, чтобы град не побил посевы и рыба шла в сети, чтобы волки в лесу не загрызли корову-кормилицу, а стражники не слишком свирепствовали, собирая подати, и не отнимали последнего куска.

Скоро, совсем скоро начнется время свадеб, и застенчивые невесты в белых льняных платьях с красной вышивкой по подолу, что бережно хранятся в сундуках и передаются от матери к дочери как дорогое наследство, будут выносить караваи хлеба навстречу своим суженым. А женихи, потея с непривычки в черных суконных куртках с серебряными пуговицами, будут, по обычаю, долго сидеть на лавке во дворе с родителями девушки и степенно говорить об урожае, о ценах на зерно и шерсть и о том, какая, по стариковским приметам, должна выдаться зима — студеная или слякотная.