Констанция. Книга четвертая - Жюльетта Бенцони

— Кто это приходил? — спросила Констанция.

— Маркиз Лоренцетти, — ответил король, всыпая в ванну белый едкий порошок.

— Что он хотел? — морщась от удушливого запаха, спросила Констанция.

— Он говорит, что французы завтра могут быть в Риволи.

— Французы в Риволи! — воскликнула женщина. — Боже, а что же будет с нами?!

— Не волнуйся, я тебя спасу.

— Но как, как, Витторио?

— Не волнуйся, дорогая, вот только примешь ванну, я наложу маску, спеленаю тебя, а потом сразу же отдам распоряжения, начнем эвакуацию.

— Боже, как это ужасно! Почему они дошли до Риволи?

Король пожал плечами.

— Не думай об этом, дыши как можно глубже.

— Ты сумасшедший, — прошептала Констанция уже который раз за день.

— Да, возможно, но я, тем не менее, люблю тебя и не представляю свою жизнь без тебя.

— Любишь, не любишь, какая разница? Французы захватили Пьемонт, а ты говоришь мне о любви.

— Ну и что? Они могут захватить всю землю, а я, Констанция, буду продолжать любить тебя.

— Это ужасно, Витторио, ты даже сам не понимаешь, до какого безумства дошел.

— Это неважно. Не разговаривай, дыши ртом, вдыхай этот пар, доктор говорит, что он очень целебный.

— Я сомневаюсь, что меня вообще что-либо может спасти.

— Я, Констанция, спасу тебя.

Через час, когда вода в ванной уже остыла, король бережно вытащил Констанцию и на руках перенес в постель. А затем принялся обмазывать ее тело серой мазью и укутывать тканью.

— Как ты себя чувствуешь, тебе легче?

— Да, — заскрежетав зубами, ответила Констанция, — мне легче. Иди отдавай распоряжения, пусть из твоего дворца все увозят, а самое главное, пусть заберут картины.

— Еще будут какие-то пожелания? — осведомился король Витторио, с улыбкой глядя на Констанцию.

— Пока нет.

— Значит, дорогая, твои дела пошли на поправку, ты начинаешь разговаривать, как и прежде.

Король привязал Констанцию, а сам, собрав охрану и челядь, быстро стал отдавать распоряжения.

— Карета с наследником уедет первой.

— Нет, — воскликнула королева, — я хочу уехать вместе с тобой. Король зло сверкнул глазами, и королева замолчала.

— Скажи моему сыну, пусть собирается. Королева поклонилась и покинула гостиную. Эвакуация проходила впопыхах, бралось только самое ценное, самое дорогое.

— И приготовьте для меня большую карету.

— Слушаюсь, ваше величество, — сказал дворецкий, — распоряжение уже отдано.

— Хорошо, — крикнул король, вбегая на второй этаж туда, где он оставил Констанцию.

Та лежала с открытыми глазами, она выглядела так, будто ее распяли на этой большой белоснежной кровати.

— Ну что там? — спросила она, прислушиваясь к грохоту далекой канонады.

— Да ничего, дорогая, все нормально. Я отдал распоряжения и на рассвете мы покинем Риволи.

У королевского дворца собирались разрозненные остатки разбитых полков, беженцы. Весь подъезд и вся центральная аллея были запружены повозками убегающих крестьян, истошно ржали лошади, мычали коровы, блеяли овцы. А на горизонте все ярче и ярче пылало зарево. Крестьяне испуганно оглядывались.

— Это наше селение горит! — кричал седоусый мужчина.

— Да, да, наше, а вон там горит другое селение, люди из него ушли еще вчера, там остался только священник, — говорил седоусый, — он не захотел уходить.

— Да, у вас в селении хороший священник. Вдруг какая-то женщина истошно завопила:

— Это все она, она! Шлюха, королевская шлюха виновата, из-за нее король потерял голову!

— Шлюха! Шлюха! — подхватило сразу же несколько голосов.

Король плотно прикрыл окно и задернул тяжелые шторы.

— Что они кричат? — чуть-чуть приподнявшись, спросила Констанция.

— Они обезумели от страха, вот и орут.

— Нет, по-моему, они кричат, что все произошло из-за меня.

— Да нет же, нет, Констанция, успокойся, все произошло из-за меня.

— Вот видишь, и они, весь народ обзывает меня королевской шлюхой.

— Да будь они неладны все! Для меня ты самая дорогая и любимая.

Послышались выстрелы. Король подошел к окну и, отдернув штору, выглянул.

— Что там? — осведомилась Констанция.

— Солдаты стреляют в крестьян, которые рвутся во дворец.

— Они, наверное, хотят меня растерзать, — сказала женщина, и на ее лице появилось странное выражение, такое, будто ей даже эта мысль была приятна.

— Не думай об этом, это чернь, взбесившаяся и обезумевшая чернь.

— Нет, они, Витторио, правы, я королевская шлюха и все, что произошло, произошло из-за меня.

— Да нет, просто так было угодно Богу, Констанция. А у дворца разбушевавшийся народ продолжал скандировать:

— Повесить! Сжечь эту мерзость! К тому же она смертельно больна!

— Повесить ее вот здесь, на дереве! — кричал молодой парень.

Эта графиня де Бодуэн ведьма, к тому же она француженка!

— Француженка! Француженка! — подхватило сразу несколько десятков голосов. — Повесить! Повесить!

Король, как затравленный зверь, огляделся по сторонам. Наконец, он увидел сложенное в дальнем углу оружие. Он подбежал, схватил ружье и, распахнув окно, даже не целясь, выстрелил в толпу.

Кто-то вскрикнул и послышался стон. Люди бросились врассыпную, но буквально через несколько минут они скандировали в другом месте:

— французская шлюха! Повесить! Распять! Утопить! Сжечь!

— Мерзавцы! Мерзавцы! Где солдаты?

— Они правы, Витторио, они правы, действительно, я всего лишь шлюха.

— Замолчи, иначе я застрелю тебя!

— Если ты это сделаешь, я буду счастлива.

— Замолчи! — король подбежал к двери и ударом ноги распахнул ее. — Карета готова? — крикнул он в темный коридор, по которому сновали слуги, вынося картины, скульптуры, серебро.

— Да, ваше величество, — сказал появившийся как будто из-под земли дворецкий.

Король вбежал в спальню, закутал Констанцию в одеяло и бережно неся на руках, спустился к карете. Он уложил ее на сиденье, сам сел рядом.

— Трогай! — приказал он кучеру.

Тот натянул поводья и шестерка лошадей с трудом пробиваясь среди крестьянских повозок, коров, лошадей, отступающих солдат, двинулась по дороге.