Констанция. Книга четвертая - Жюльетта Бенцони

А вокруг кричали:

— Шлюха! Шлюха! Она во всем виновата, она одурачила короля, околодовала его! Сжечь! Сжечь!

Толпа беженцев бросилась к карете короля и кто-то открыл дверь.

— Вот она! — закричали все, увидев белое одеяло, в которое была закутана Констанция.

Но в это время прогремел выстрел и смельчак, взмахнув руками, упал на землю.

— Если еще кто-нибудь приблизится, застрелю! — рявкнул король.

Толпа крестьян бросилась врассыпную.

— Вот так! — сказал Витторио, закрывая дверь и задергивая шторы. — Кучер, гони! — выглянув в окошко, бросил король.

— Ваше величество, дорога запружена, там люди.

— Гони, я тебе сказал!

И кучер, приподнявшись на козлах, стал щелкать кнутом и истошно кричать:

— Дорогу королю! С дороги! Два офицера верхом, с факелами в руках, помчались впереди кареты, расшвыривая людей направо и налево.

— Мне наплевать на них на всех, — шептал король, склонясь к Констанции, — мне наплевать на Пьемонт, у меня есть только ты и больше ничего и поэтому я пойду на все, чтобы спасти тебя. Констация закрыла глаза.

А король гладил своей крепкой ладонью ее волосы, не уставая приговаривать:

— Ты для меня все. Спи, спи, Констанция, спи моя дорогая.

Карету подбрасывало, трясло, а Констанция и в самом деле заснула. Силы понемногу возвращались к ней.

Когда Констанция проснулась, в окошко кареты ярко светило солнце. Она даже зажмурилась.

— Боже, солнце, — прошептала женщина.

— Да-да, солнце, уже полдень, дорогая, сейчас я буду тебя кормить.

— Где мы? — Констанция выглянула в окошко.

— К вечеру будем у границы Пьемонта.

— Ах, да, я и забыла, ты спасаешь меня, бросив королевство.

— Я тебе уже говорил, плевать мне на корону и на все почести, для меня нет ничего важнее, чем ты, Констанция, чем твое здоровье, за тебя я готов отдать все. Констанция улыбнулась.

— Птицы поют, — вдруг произнесла она.

Король вздрогнул, будто ему сказали что-то ужасное.

— Да-да, птицы, — он отдернул шторку на втором окне.

Какой красивый день, — вдруг сказала Констанция, видя лишь проплывающие за окном деревья и голубой горизонт.

— День красивый, — как бы не понимая, о чем говорит Констанция, произнес король.

— Да, день красивый, — повторила женщина.

— По-моему, ничего особенного, день как день, — пожал плечами король. — А как ты себя чувствуешь? Констанция вздрогнула.

— Не знаю, — она медленно вытащила руку из-под одеяла и взглянула на свою кисть, обезображенную засохшими язвами. — Ужасно! — прошептала она.

— Да нет, что ты, уже хорошо, — принялся успокаивать ее Витторио. — Видишь, они подсохли, зарубцевались, не гноятся, скоро ты окончательно поправишься.

— Нет, нет, я буду выглядеть ужасно!

— Не переживай, — попробовал успокоить свою возлюбленную король.

— Я даже боюсь брать в руки зеркало.

— А ты пока и не бери его, тем более, что я скажу, чтобы тебе его не давали.

— Боже, опять запреты.

— Да, зеркало пока еще тебе, Констанция, ни к чему. Вот через несколько недель, может быть через месяц, я сам тебе его дам.

— Через месяц… — прошептала Констанция, — какой это большой срок!

— Да нет, по сравнению с тем, что мы с тобой пережили, это небольшой срок.

Карету подбрасывало, покачивало, а король держал в своих ладонях руку Констанции и говорил:

— Скоро все будет хорошо, все будет хорошо. Но Констанция не слышала этого, она вновь уснула.