Ты, я и Гийом - Диана Машкова

Дрожащей рукой я вытащила из сумки мобильный и набрала номер Артема.

Он бросил все дела в университете и примчался мгновенно, как только я сказала, что нам нужно поговорить. Артем фактически прибежал ко входу в МДК, где мы условились встретиться, запыхавшийся, с неизменным серым рюкзаком за плечами, осмотрел меня с головы до ног, убедился, что я цела и невредима, и, расслабившись, с облегчением вздохнул. Мы зашли в кафе на Новом Арбате и заказали пиво. Конечно, рано было еще в час дня напиваться – с пива меня всегда «развозило» мгновенно, – но мне необходимо было откровенно поговорить. А на трезвую голову я стеснялась Артема. Не могла. Между нами постоянно витала какая-то недосказанность.

– Ты что, решила уехать? – спросил он, наконец отдышавшись, и, не дождавшись моего ответа, продолжил испуганно гадать: – Или заболела?

– Нет, – ответила я на все вопросы сразу. – Но и не решила остаться.

– Что случилось? – Он с тревогой посмотрел на меня. – Не взяли на работу? Ты не расстраивайся, это же только первая попытка!

– Да-а, – я махнула рукой, – взяли на свою голову, идиоты.

– А что?! – Никогда еще я не видела Артема таким взволнованным. – У тебя голос по телефону был какой-то… убитый. И сейчас ты не та.

– Артем, – я печально усмехнулась, – сейчас я как раз такая, как всегда. Прости, нет у меня больше настроения играть для тебя в праздник.

– Яночка, – он схватил меня за руку, – ты только не уезжай. У тебя здесь все получится!

– У меня! – Слезы сами по себе в три ручья потекли из глаз. – Ты говоришь «у меня», а не «у нас». Пойми, мне больно и тяжело. Я здесь одна: и без тебя, и без Кати.

– Почему? – Артем выглядел растерянным – похоже, он относился к той категории мужчин, которые не выносят обильных женских слез, потому что не знают, что в этом случае делать. – Я же ведь рядом!

– Артем, – я торопливо вытерла глаза платком, – это не то «рядом», к которому стремятся люди, когда они по-настоящему любят друг друга! А я столько всего в своей жизни ради этого чувства разворотила!

– Послушай. – Артем серьезно и с глубоко запрятанной болью смотрел мне в глаза. – Я очень тебя люблю!

Я застыла, превратившись в слух, – хотелось, чтобы он повторял эту фразу еще и еще, а главное, чтобы за ней не последовало никаких омерзительно закономерных «но».

– Но моя семья категорически против. Пойми, я не могу наплевать на маму – для нее это будет смертельный удар.

Все. Надежда оборвалась. Ухнула вниз с громадного, уходящего верхними этажами в облака, небоскреба. Неужели и на этот раз не разобьется вдребезги?! Живучая тварь. Да сдохнешь ты наконец?!

– Почему? – прошелестела я одними губами, заранее зная ответ.

– У тебя муж. И его ребенок. – Мне показалось, что Артем уже сам смертельно устал от внутренней борьбы и этих размышлений. От отсутствия свободы, от чувства долга перед семьей. В глазах его читались беспомощность – такая же, как у меня, – и серая печаль. Здорово же мы оба притворялись друг перед другом, скрывая свои самые глубокие, самые тяжелые чувства!

– С мужем все кончено, – по инерции я что-то объясняла. – Я тебе рассказывала – у него другая.

– Да. – Артем тяжело вздохнул. – Но есть же Катя. Мама говорит…

– Артем! – Я выкрикнула его имя так громко, что на нас обернулись. – Катя – ребенок. Милая, замечательная девочка, которой нет еще и трех лет! Ты помнишь себя в три года? Я не помню. И Катя вырастет и все забудет. Будет считать тебя настоящим папой. А твою маму – настоящей бабушкой! Ты знаешь, сколько людей в мире так живут?! И эти люди счастливы, а мы с тобой нет!

– Я не могу поступить так с мамой. – Он едва бубнил, словно превратившись в лишенного собственного разума зомби. – Она сказала, что сойдет с ума, если я только вздумаю жить с тобой.

Я не верила своим ушам. Надо же, чудная, интеллигентная Маргарита Михайловна собралась сходить с ума по заказу! Чтобы доказать свою позицию собственному сыну. Чтобы решить за него не принадлежащую ей судьбу. А правильнее – судьбы!

– Я бы твоего ребенка с радостью воспитала, – сказала я, глядя Артему в глаза. Не было у меня ни навыка, ни желания для ответного шантажа. – И мама моя тут ни при чем.

Мы сидели молча и пили свое ставшее вдруг прогорклым пиво. Потом Артем проводил меня до Сережиного дома, но подниматься не стал. Я, не оглядываясь, закрыла за собой подъездную дверь и, не в силах взять себя в руки, разревелась.