Дневник моей памяти - Лара Эвери

– Отлично выглядишь, – похвалил Стюарт.

– Не ври, – ответила я с кривой улыбкой. Один уголок рта еле двигался.

– Я не вру, – возразил он. – Как ты, держишься?

Я не ожидала от него подобной вежливости. Но весь свой гнев он, наверное, уже выплеснул.

– Ничего. А ты?

– Возвращаюсь к городской жизни.

– Рада за тебя.

– Не понимаю, чему тут радоваться, – ответил Стюарт почти со злобой.

Так вот он, гнев, никуда не делся.

– Прости. – Я глубоко вздохнула. – Я уже говорила и повторюсь: прости, что я так себя вела.

– До сих пор в голове не укладывается, – признался Стюарт. – Я для тебя был готов на многое, а ты взяла и все растоптала.

– Я с самого начала… – Я мучительно подбирала слова, и было неловко. – Я с самого начала не понимала, почему ты готов отдать мне себя целиком, даже не зная меня как следует.

– Ты мне нравишься! Я старался сделать все правильно!

– Знаю. И ты мне нравишься. Всегда нравился.

– Может, тебе нравился не я, а придуманный образ. – Он махнул рукой куда-то в пустоту. – Нравилось сознавать, что ты так давно обо мне мечтала и вот заполучила; нравилось, что я стану знаменитым писателем.

– М-м-м… – Я задумалась.

– Признайся же.

– Да, и поэтому тоже. Все на самом деле сложнее. Есть и другой Стюарт – который читает вслух стихи, когда пьян, и гладит каждую собаку. Есть тот Стюарт, которого я всегда… хотела… хотела…

Стюарт отмахнулся.

– Понял.

– Ах, какие мы скромные стали за эти дни!

Стюарт неловко хохотнул.

– За эти дни! Уже неделя прошла!

Надо было обратить все в шутку, иначе бы я сорвалась. Я причинила ему боль, и сейчас, когда он был рядом, ощущала ее физически, как раньше ощущала нашу связь. И себе я тоже сделала больно. Хотелось взять свои слова назад, но в последние месяцы я так часто об этом мечтала, что слова утратили для меня всякую цену. И слез у меня не осталось.

– Кажется, будто прошла вечность.

– Мечтаешь меня вернуть? – спросил Стюарт то ли в шутку, то ли всерьез. Он по-прежнему смотрел не на меня, а на склон горы.

– А что, хочешь, чтобы я вернулась? – поддразнила я.

– Не уверен. Не то чтобы… Я просто… – забормотал он.

– Я пошутила. Со мной всегда было нелегко, даже до болезни.

– Все, больше ни одной девушке не позволю втянуть себя в объяснения из-за какой-то там эсэмэски. Терпения у тебя не больше, чем у аквариумной рыбки.

Я разозлилась.

– А вот и неправда!

– Ну ладно.

Вышла мама, стуча деревянными подошвами, набросила полотенце на спинку одного из пустых кресел и снова ушла.

Стюарт уронил подбородок на руки.

– Время было самое неподходящее.

– Ха! – вырвалось у меня. – Чья бы… чья бы…

Стюарт закрыл лицо руками.

– Чья бы корова мычала.

– Да, – отозвалась я.

Стюарт вновь положил руки на колени, выдохнул.

– Скажу как есть. Литературный агент от меня отказался. Вот и пришлось ехать в Нью-Йорк. – Он уставился в землю.

– Ох…

– За все время, пока я здесь жил, я и страницы не написал.

– Сочувствую. – Так вот почему он увиливал от разговоров о своей работе. Он тоже, как и я, лишился будущего. – А тот рассказ, который ты готовил для Марианы Олива?

– Его я написал давно. Он уже опубликован, в одном портлендском журнальчике.

Я смотрела на Стюарта, он сидел понурый. И продолжал говорить. Как выяснилось, в Нью-Йорк он ездил лишь затем, чтобы убедить издателя не расторгать контракт – потому-то он мне не звонил и не писал – так ему было стыдно.

А теперь просил прощения за свою ложь.

– Ничего, Стю, – успокоила его я. – Ты снова пишешь?

– Пытаюсь.

– Помню рассказ, который ты читал с Марианой, и те, что до него уже напечатали. Я их перечитывала недавно, уже после нашей ссоры, и они в очередной раз меня потрясли. У тебя талант.

– Не уверен, – буркнул Стюарт.

Я еле сдержала смех.

– Подумай, как ты еще молод! Раз ты ступил на этот путь – значит, неспроста. Только не бросай!

Наконец-то улыбка! Настоящая улыбка! Впервые за долгое время у него засветились глаза.

– Можешь спорить со мной сколько влезет, можешь оправдываться, и все равно я права, – сказала я тоже с улыбкой.

– Знаю, – кивнул Стюарт.

Слова у меня будто не с губ слетали, а шли от самого сердца.

– Я старалась как можно больше дать тебе и другим, только не знала как, – продолжала я. У Стюарта на глазах выступили слезы, у меня тоже. – Я учусь думать о других, честное слово! И хочу, чтобы ты знал, даже если уже поздно.

– Не надо ничего в себе менять, оставайся собой.

– С собой сладить временами непросто. – У меня задрожала губа. – Мне хотелось всего и сразу.

Стюарт взял меня за руку, как в прежние времена. Слезы отступили.

– У тебя страшная болезнь. И куда меньшие несчастья превращают людей в эгоистичных чудовищ.

Я рассмеялась.

Стюарт добавил:

– Мы рождаемся на свет эгоистичными чудовищами.

Мы посмеялись, все еще шмыгая носами.

Стюарт поднялся, протянул мне руку, мы встали друг против друга. Долго обнимались, дрожа и рыдая, и я гладила его по спине.

Стюарт глянул на часы.

– Тебе пора?

– Да, пора.

– Ты был для меня особенным человеком, – тихо сказала я.

– Только не надо в прошедшем времени, – срывающимся голосом ответил Стюарт.

– Ты для меня особенный человек, – поправилась я, ведь так оно и есть.

– Думаю, мы были бы хорошей парой, если бы не обстоятельства, – шепнул он мне на ухо.

– Да, согласна. – Но от обстоятельств никуда не денешься. Нет для меня больше никаких «если» и «может быть». Есть то, что есть.

– Если тебе что-нибудь будет нужно, скажи.

– Да, нужно, прямо сейчас.

– Говори.

– Продолжай писать.

Мы разжали объятия.

– Ладно, – кивнул он. – Хорошо.