Я верю в любовь - Морин Гу

Забавное чувство испытывает человек, когда все его будущее рушится в считаные секунды. Это подобно зажатому пробелу на клавиатуре – много пустоты. После отрицания и желания бороться приходит… опустошение. Потому что на том месте, где было будущее, возникает черная дыра.

Через несколько дней Фиона подвозила меня в школу.

– Тебе не кажется, что ты преувеличиваешь? – спросила она.

Я мрачно взглянула на нее.

– Думаешь? Если я не попаду в Стэнфорд, я в глубокой ж… И все это по собственной вине.

– Дези Ли, это я бы и назвала преувеличением. Почему, черт возьми, ты так настроена? Поступишь в непрестижный колледж и все равно станешь врачом.

– Но я всегда хотела в Стэнфорд, Фи!

Фиона резко съехала на обочину, завизжали тормоза, и «пенни» остановилась. Подруга повернулась ко мне с очень нехарактерным для нее серьезным выражением лица.

– Дези, в том-то и дело. Почему тебе так важно попасть именно в Стэнфорд? Я понимаю, там училась твоя мама, но это же не… – Она умолкла, не зная, как сформулировать мысль.

– Что? Неважно? – сказала я. – Недостаточно веская причина?

Фиона пожала плечами и покраснела.

– Да. Ничего не подумай, но ты считаешь, если попадаешь в Стэнфорд, это вернет твою маму?

Я вздрогнула. Подруга была права. Этим маму не вернешь. Я откинулась на спинку сиденья и уставилась в потолок машины.

– Да, не вернешь. Но, Фи, дело не в этом. Я хочу, чтобы отец знал, что я могу быть лучшей, как моя мама. Стэнфорд…

Фиона тоже откинулась на спинку сиденья.

– …символичен, – договорила она за меня.

– Да, символичен.

– Это лишь свидетельство того, что отец хорошо тебя воспитал.

Я кивнула.

– Дези, всем известно, что твой папа вырастил прекрасную дочь, – уже мягче произнесла Фиона.

Сочувствие моей лучшей подруги что-то надломило во мне, и я почувствовала покалывание в глазах – на них выступили слезы.

– Я просто… хочу, чтобы он всегда мог мной гордиться и не беспокоился о моем будущем.

Фиона доброжелательно улыбнулась.

– Дез, родители беспокоятся и без повода. Ты не сможешь вечно оберегать его, даже если попытаешься стать идеальной.

Я утерла слезы.

– Это я знаю. И все же мне кажется, что смогу.

– Так что он сказал? Если я правильно представляю себе твоего отца, вряд ли он запретил тебе выходить из дома потому, что «ты его разочаровала».

Я заставила себя улыбнуться.

– Конечно, нет. Сначала расстроился, но потом попытался меня подбодрить, сказал, что невелика потеря и у меня по-прежнему хорошие шансы поступить. Потом мы запо́ем посмотрели целый сериал.

Фиона снова выехала на дорогу.

– Видишь! Не беспокойся ты. Так, об отце поговорили. А когда же ты собираешься сказать об этой истории Люке?

Люка. Несколько последних дней я избегала его под предлогом накопившихся дел в школьном правлении. Не горела желанием показываться ему в угнетенном состоянии и не была готова рассказать о пропущенном собеседовании: знала, что он почувствует себя виноватым. А усложнять жизнь новыми переживаниями совсем не хотелось. И тем более не хотелось, чтобы он винил себя в принятом мной глупом решении.

– Не знаю. Наверное, скоро.

Фиона с сомнением посмотрела на меня. Мы въехали на школьную стоянку.

– Конечно, скоро, – отрезала она.

Я прошла в раздевалку, и, разумеется, здесь был он. Стоял, прислонившись к шкафчику, как красавчик из фильма 50-х годов.

– Привет, незнакомка, – сказал он с улыбкой.

Я крепко обняла его.

– Понимаю, последнее время жизнь пошла совсем сумасшедшая. Извини.

Я отперла свой шкафчик, он отступил назад и пожал плечами.

– Я и не волновался. Сегодня вечером свободна?

Что-то мне подсказывало избегать встреч с ним, но я понимала, что Фиона права: надо было признаться как можно скорее.

– Конечно! – Я взяла книги и закрыла дверцу. Прозвенел звонок. – Во время большой перемены у меня урок французского, а после школы футбол, так что вечером увидимся.

Он поцеловал меня в лоб.

– Принято, юная мисс.

Вечером я перешла в режим слизняка, ничего делать не хотелось. Отец ужинал где-то с друзьями, а я была дома одна, лежала на диване и смотрела «Убей меня, исцели меня».