Барселонская галерея - Олег Рой

Май 2007 года

Дачный сезон для олигарха

Отправляясь с Таней и ее мамой на дачу, Дэн подозревал, что ничего хорошего его там не ждет. Однако он даже не подозревал, как далеко распространяются границы этого самого «ничего хорошего». И если бы какой-нибудь близкий друг (не Олежка, с которым постоянно нужно было созваниваться и изображать перед ним, что дела идут прекрасно, а кто-нибудь другой) спросил участливо: «Что, все так плохо?», то Дэн ответил бы: «Нет. Все не так плохо. Все намного, в тысячу, в миллионы раз хуже!»

Те неполные две недели, которые он провел «на фазенде», показались настоящим кошмаром.

— Денис, нужно покрасить крышу.

— Подправь забор в районе туалета! (Потенциальная теща как-то очень быстро перешла с ним на «ты» — в одностороннем порядке, разумеется.)

— Завтра с утра наколи дров, по радио обещали похолодание.

— Хорошо бы выложить дорожку между грядками с морковью, а то там низинка, и все время приходится шлепать по грязи. Даже сапоги не спасают!

— Ой, а крыльцо-то у нас совсем прохудилось… Дени-и-и-ис!

И он, проклиная все на свете, трусил на зов. Брал молоток, доски, гвозди и пытался привести в порядок обветшалый домик-скворечник. Получалось не слишком хорошо. Если бы не далекие уроки труда в школе, где мальчикам привили хоть какие-то основы столярного дела, Дэн давно бы опозорился по полной программе. Элеонора, принимая работу, уже даже не возмущалась, только головой качала. Но напрасно он надеялся, что после двух-трех промахов от него отстанут. Не тут-то было. Только присел отдохнуть или собрался позвать Таню погулять, как снова раздается повелительный зов — мадам нашла для него новое занятие.

Сама она тоже не сидела сложа руки. Посевная страда была в самом разгаре, и потенциальная теща с утра до ночи торчала на грядках, что-то копала, сажала, поливала. Дэна, к его великому счастью, до сельскохозяйственных работ не допускали. Видимо, Элеонора Виссарионовна боялась (и не без оснований!) доверить ему столь важное и значимое для нее дело.

Танечка тоже трудилась целыми днями, пытаясь облегчить жизнь в полевых условиях. Мыла посуду в тазике, поливая ее водой из эмалированного чайника, стирала вручную белье, топила буржуйку, стряпала нехитрую еду на крошечной плитке, настолько медленной, что к приготовлению обеда нужно было приступать сразу после завтрака. Но все ее труды мало помогали. Даже высушенное на солнце постельное белье почему-то все равно оставалось сырым. В доме попеременно царили то жуткий холод, то страшная жара — если топилась печь, а от картошки или макарон с тушенкой, которые составляли здесь все меню, уже на второй день хотелось лезть на стену.

А уличный туалет! А душ, для которого сначала нужно натаскать ведрами воду в бак на крыше, потом включить нагреватель, несколько часов ждать, пока вода станет теплой, и только после этого мыться — очень экономно, потому что вода может в любой момент закончиться, а ее должно хватить на троих! До этого момента Денис даже не подозревал, что подобная система еще где-то существует. Ему казалось, что такие души давно уже должны были кануть в Лету, как архаизм — вместе с крестьянскими телегами, кремневыми ружьями и дубинами питекантропов.

Перед сном, лежа на неудобной короткой и жесткой тахте, Дэн слышал через тонкую фанерную стенку один и тот же разговор.

— Нашла себе голь перекатную, ничего сделать толком не может…

— Мама…

— Лучше бы с кем-нибудь из соседей познакомилась! Столько олигархов вокруг живет…

Денис с интересом прислушивался.

— Вот хотя бы у соседа нашего, у Георгия Борисовича, сын бизнесмен. Богатый — вон какие хоромы отгрохал. Вот бы ты начала с ним встречаться…

— Так где ж я его возьму, мама? Он тут и не бывает почти. А если и приезжает, так явно не для того, чтобы со мной знакомиться. Мы с тобой его даже не видели ни разу.

— Тоже мне проблема! Давай я с Георгием Борисовичем поговорю, придумаем что-нибудь!

— Нет-нет! — пугалась Таня. — Не вздумай! Не нужен мне его сын!

— А тебе вообще никто не нужен. Нашла себе не пойми кого. Без квартиры, без прописки. Руки из задницы растут, прости, господи…

И дальше разговор шел по второму кругу, а иногда и по третьему. Таня отбивалась все более вяло, а Дэну становилось смешно. Эх, интересная штука — жизнь. Познакомились за тридевять земель и оказались соседями… Ему до сих пор нравилось думать о том, что сказала бы Элеонора, узнай она, кто он на самом деле. Наверное, умерла бы на месте от счастья… А вот Тане, похоже, это было бы совершенно безразлично.

Здесь, на даче, они много времени проводили вместе.

Работали бок о бок, гуляли по вечерам, разговаривали. Денис с удивлением отмечал, что Танечка совсем не такое восторженное и наивное существо, как ему показалось сначала. Они говорили обо всем на свете: о жизни, о судьбе, о людях, о политике, об искусстве — и ее представления совсем не выглядели инфантильными, наоборот, девушка рассуждала зрело, а говорила остроумно и красиво. Разве что иногда излишне красиво и витиевато. Нередко в ее образах и аллегориях трудно было разобраться, и Дэн не всегда был уверен, что правильно понимает Таню, приходилось возвращаться к сказанному, разбираться, уточнять. Но это казалось мелочью. В целом ему все больше нравилось общаться с ней. Пожалуй, ни с кем из женщин не было так интересно, если не считать Беллу.

Никаких попыток к сближению Дэн больше не делал, и обоих это вполне устраивало. Танечка все еще продолжала сохнуть по своему «герою романа», хотя наотрез отказывалась что-либо рассказать о нем. Обо всем остальном она говорила более охотно, рассказывала о прошлом, о детстве и юности, о несчастной первой любви к сокурснику, который подло использовал ее чувства, и о том, как впервые открыла для себя музыку благодаря увиденному по телевизору фильму.