Хромой из Варшавы. Книги 1-15 - Жюльетта Бенцони

Портрет уже был не только начат: на туманном фоне с удивительной силой выступало лицо, на котором художница любезно разгладила морщины, тогда как все остальное, тело, и роскошное – разумеется, сиреневое! – платье были лишь намечены, равно как и диадема на рыжих волосах.

– Великолепно! – сказал Альдо и со смехом прибавил: – Однако вы пошли на некоторые уступки, этой леди Уиллингдон лет тридцать!

– Не все ли равно, если главное здесь есть? Мэри чудесно схватила эту смесь гордости и простодушия, которая составляет самую суть характера леди Эмили. Что до меня, я искренне считаю, что этот портрет станет одной из лучших ее работ...

Ошеломленный Альдо повернулся на звук знакомого голоса и теперь смотрел, не в силах поверить своим глазам, на высокую молодую женщину в муслиновом платье цвета нильской воды и такой же зеленой легкой шляпке, из-под которой выбивались блестящие кудряшки. Она же на него и не глянула, спокойно продолжая разбирать творение подруги.

– Лиза! – выдохнул он. – Скажи мне, что я не сплю! Она повернулась к мужу, и он увидел, что она улыбается, что она красива, как никогда прежде, и его сердце растаяло от любви, хотя он все еще не решался к ней приблизиться.

– Нет, ты спишь, – возразила она. – Спишь и видишь сон. Мы оба видим сны, но зато кошмар уже кончился. О, любовь моя, мне было так страшно! И я так на себя сердилась...

Наконец-то она в его объятиях! Наконец он может вдыхать ее запах, обнимать ее, касаться губами нежной кожи! В течение бесконечно долгой минуты они молчали. И, может быть, продолжали бы целоваться, если бы Мэри Уинфилд покашливанием не предупредила их о том, что надвигается толпа любопытных дам с вице-королевой во главе.

– Вам лучше бы спуститься в сад, – посоветовала она. – Там сейчас чудесный воздух, и, если вы немного поищете, найдете кусты жасмина и роз, которые никто еще не сумел убедить перекраситься в сиреневый цвет...

Продолжая говорить, художница открыла перед ними застекленную дверь, за которой начиналась лестница в несколько ступенек. Лиза со смехом взяла мужа за руку.

– Ты всегда знаешь, что сказать, Мэри, и в какой момент это надо сказать... Надеюсь, твоя крестница будет на тебя похожа.

– Вот уж точно нет! Я – единственная в своем роде... и так оно даже лучше... Ну, бегите! Я слышу, что птичий двор уже почти что здесь.

Держась за руки, как дети, они спустились в прохладу сада, где их приняла каменная скамья под кустами жасмина... и в течение долгих минут ни один звук не нарушал тишины этого безмятежного уголка. Только легкая зеленая шляпка, лежащая на еще более зеленом и чудесно подстриженном газоне, указывала на то, что здесь кто-то есть...

Лиза опомнилась первой:

– Ты знаешь, что в британских садах запрещено заниматься любовью? Так решила королева Виктория!

– Пусть она катится ко всем чертям! Лиза, Лиза... я слишком тебя хочу!

– Я тебя тоже, – призналась молодая женщина, – но муслин – слишком нежная ткань, было бы неприлично вернуться в Резиденцию в лохмотьях!

– Тогда давай вернемся! Я увезу тебя в гостиницу!

– Надо все-таки немного выждать, любовь моя! Мы так долго ждали...

– Вот именно! Мне кажется, мы натерпелись достаточно, и объявляю тебе, что больше я с тобой не расстанусь! Даже если мне в один прекрасный день придется отправиться в Перу за сокровищами инков! Никогда, Лиза, никогда больше я с тобой не расстанусь дольше, чем на сутки!

Он снова прижал ее к себе, ища ее губы, но она со смехом его оттолкнула:

– Нет, Альдо! Не теперь!.. И вообще, ты недостойный отец: ты меня даже не спросил о близнецах.

– Думаю, с ними все в порядке, иначе ты бы мне уже об этом сказала. Что ты с ними сделала? Привезла с собой?

– Ты в своем уме? В эту страну, где на каждом углу можно что угодно подхватить? Они в Цюрихе, у моего отца. Знаешь, он не очень хорошо себя чувствует, – с грустью прибавила Лиза. – Он крепкий человек, но никак не может оправиться после смерти жены. В присутствии двух наших маленьких дьяволят ему лучше: он их обожает.

– И все равно мы за ними поедем и заберем, как только вернемся. Если так будет продолжаться, все будут знать, как они выглядят, кроме меня.

Лиза вытащила из висевшей у нее на запястье муслиновой; сумочки две фотографии.

– Вот! – сказала она. – Перед моим отъездом папа уж взял к ним здоровую девицу в помощь Труди. Без меня ей одной было бы не справиться, а мне не хотелось довести нашу помощницу до нервного срыва.

– С ними так сложно? – спросил Альдо, глядя на две живые мордашки с одинаковой плутовской улыбкой, и прибавил, уже начиная таять: – По-моему, они просто прелесть.

– Да! Да! Да! Они совершенная прелесть! – заверила его Лиза. – Но вся проблема в том, что они начинают сами это понимать и склонны этим пользоваться...

– Собственно говоря, – снова заговорил Альдо, потихоньку засовывая фотографию в карман, – давно ли ты сюда приехала?

– Одновременно с Мэри. Мы были на одном корабле, и...

– ...и, значит, ты была в «Тадж-Махале», когда я там жил? – понял Альдо и нахмурился.

На его жену это не произвело никакого впечатления.

– Вот именно! Я даже видела тебя из окна своего номера. Где ужасно скучала!

– Но почему же ты тогда?.. Ты считала, что я еще недостаточно наказан? О, Лиза! Когда ты поняла, что я никогда тебя не предавал? Что я никогда не любил эту женщину?

– Думаю, в глубине души я была в этом уверена всегда, и когда я тебя увидела, то чуть было не побежала к тебе. Но ведь уже решила не показываться до Капурталы... И потом, Мэри сказала мне, что у тебя дела с магараджей Альвара, и я подумала, что будет бесполезно и даже опасно обременять тебя присутствием женщины...

– Это было бы, главным образом, губительно для моего душевного покоя. Я бы не пережил, если бы знал, что ты в пределах досягаемости этого монстра...

– Нет, это я уже не жила, милый! Мы выехали в Дели первым же поездом, чтобы сообщить леди Уиллингдон о твоем неосторожном поступке. Она разделила