Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

созданное хранилище Схоловских ценностей, я принялся разыскивать Лисбета. Хаос потоков Великой Силы возрос до такой степени, что перемещаться телепортом по городу я не смог, пришлось метаться в поисках маленького целителя на своих двоих. В Корпусе целителей о том, где он находится, никто не знал — там сейчас в спешном порядке был размещён полевой ларазет для раненых и ещё живых солдат третьего легиона и жителей, пострадавших от нападений демонов. Ранения были очень тяжёлыми и целители валились с ног стабилизируя раненых и готовя их к эвакуации.

Кто-то из бледных, с кругами под глазами от истощения, целителей подсказал, что ещё один лазарет развёрнут в Зелёном крейсе, повыше и подальше от моря, вполне возможно он там, оме, пояснил он и снова склонился над тяжело дышащим солдатом в развороченной когтями стальной кирасе.

Зелёный крейс ближе к Схоле чем наш, Синий, а сейчас я в нём. Мне туда — определился я и поминутно останавливаясь от энергетического истощения, пытаясь подпитаться по уже известной схеме дыхания на девятый счёт, с головой, плывущей от головокружения, пошёл в сторòну Зелёного крейса. Проходя по улочке, показавшейся мне знакомой, остановился в очередной раз. Вцепился руками в крашеный белой краской декоративный заборчик. А! Да это же дом Гризелда. Вот у этих кустов буйно цветущего гибискуса мы с ним целовались, прощаясь. Как давно это было! Пару месяцев назад всего лишь…

Окна в доме выбиты. Клочья занавесок торчат наружу. Это кто тут так порезвился? Неужели мародёры, решившие поживиться под шумок? Вроде бы, к чести лирнесских жителей, таковых не обнаружено. Меня мотнуло резким оттоком Силы из организма. Демоны! Они это. Вон и мелочь эта противная кружится сбоку дома. Ну-ка, проверим. Вроде бы, как мне кажется, в доме кто-то живой есть.

Перешагиваю через заборчик, едва доходящий мне до пояса. Клумба у входа разворочена, будто дрались на ней и волокли что-то тяжёлое. Полосы красного, впитавшегося в рыхлую землю. Присаживаюсь, чтобы разглядеть. Кровь! И много. Кислым не воняет, значит, кровь человеческая. Волокли кого-то. На соседний участок. Дверь не закрыта и, хрустя битым стеклом, вхожу в дом. В глубине его слышно мерзкое знакомое верещание летающих червей. Мелких. Если есть чем их пришибить, то они не опасны. Пол, стены, двери в комнаты в глубоких царапинах от когтей демонов. Кухня, прихожая залиты кровью, но трупов нет.

— Эй! — окликаю я, — есть кто живой? Гризелд?

Дохожу до вывороченных косяков двери, сама она, разбитая в щепы, лежит в комнате, куда её, судя по всему и вколотили.

Кровавые следы лап на полу. Вот оттуда он шёл. Потом бился в дверь. Выломал её. Вошёл в комнату. Окно выбито. Расстеленная постель. Шкаф, судя по всему, с одеждой. Светлые обои в цветочек, в прованском стиле. Стопки тетрадей на столе. Полка с книгами и школьными учебниками по литературе. Комната Гризедла похоже как. А где он сам? Жив ли?

Наклоняюсь и присаживаюсь на корточки у стола. Разлетевшиеся от удара щепы — всё, что осталось от стула. И что-то белое, сжавшееся, вздрагивающее под столом. Он это! Живой!

Трясущийся до обморока омега был бережно вытащен из-под стола и уложен на кровать. Гризелд лежал в позе эмбриона, судорожно дышал с крепко зажмуренными глазами, вздрагивал от малейшего моего движения и никак не мог выйти из ступора, в который его загнал запредельный ужас от встречи с демонами. Располосованная ночнушка открывала до пояса его тело с нежной молочно-белой кожей, круглая попка была совершенно открыта и так и тянула прикоснуться к ней. Нижнего белья на нём не было. В это время так спали.

— Гризелд, ну, что ты, хороший мой? Это я, Ульрих. Я пришёл за тобой… — уговаривал я омегу, гладя его по чёрным взлохмаченным волосам, по спинке (попки не касайся! — оборвал сам себя).

Наклонился ниже к нему, хм, мочой пахнет, дотрòнулся губами до виска:

— Ну…

— О-о… они пришли… пришли… — выдавил Гризелд, его колотило, — пришли, оме! Папу съели… Я… видел… — трясясь шептал Гризелд.

— Ну, что ты… Я тут, с тобой. Всё хорошо будет, — гладил я его по головке, уговаривая.

И его прорвало. Он вцепился в подушку и завыл в голос. Напряжение отпустило и он смог разогнуться. Рыдая, лежал на кровати на животе, а разодранная когтями демона ночнушка задралась почти до самой груди, открывая и поясницу, и порозовевшую попку идеальных пропорций, и ровные ножки, и округлые икры, и тонкие щиколотки, и розовые пяточки.

Открыв одёжный шкаф, я на покрывало вывалил всю одежду, что попалась мне на глаза, увязал её в большущий узел. Усевшись на пол и привалившись спиной к кровати Гризелда, прогнал через тело Силу и, напрягшись, закинул рыдающего омегу и узел на биландер, прямо на палубу. Там разберутся с ним, а мне Лисбета найти надо. Без Лисбета я никуда не уйду.

Обошёл дом ещё раз. За кухонным окном тоже кого-то тащили по земле — всё изрыто лапами демонов и полоса крови тянется в кусты на границе участка.

Пойдём дальше. Мне в Зелёный крейс, к Лисбету.

* * *

Большущая багровая обезьяна, утробно вздыхая, подыхала на развалинах разнесённого в пыль дома — внутренности её вывалились из тела и истекали жёлтой шипящей кислотной кровью. Рядом валялись, разбросанные как попало, перекрученные, в искорёженных доспехах тела солдат легиона. Я смог заметить восьмерых. Дальше, в просторном дворе стояли высокие парусиновые палатки. Две из них завалились, ещё одна стояла. И кровь, всюду кровь из растоптанных, разорванных тел. Вперемежку солдаты, судя по всему раненые, доставленные в лазарет — под парой тел я увидел носилки, служители лазарета в окровавленных белых халатах. И кругом мелкие, верещащие на меня и друг на друга обожравшиеся летающие черви, не соизволившие даже взлететь при моём появлении.

Живые есть! Есть! Энергетическое зрение показывает, что в палатке лежит человек. Живой. Тело пламенеет нестерпимым жёлтым светом дискомфорта, но живой.

Кто тут? Влетаю в палатку и первое, что вижу — фон Аппель. Сидит как живой, привалившись спиной к натянувшейся стенке палатки. Распущенные светлые волосы, спокойное лицо и серые глаза смотрящие прямо на меня. Но нет же! У него глаза ярко-синие были, как у всех искусников. Были… Дотрагиваюсь до плеча ещё тёплого тела. Оме Оттолайн…

Тело сползло набок. За спиной у него завозились беспокойно. Заверещали противно. Вся задняя поверхность тела десятника разворочена, изъедена до костей. Удушливый запах крови, располосованных внутренностей, кислотная вонь демонических выделений. Схватив какую-то палку, потом оказалось, что это обломок стойки операционного стола,