Фея Семи Лесов - Роксана Гедеон

Желая дать ему больше места, я подвинулась к самому истоку родника, небольшому мшистому холмику, и наши руки встретились. Словно электрический ток пронзил нас обоих. Его пальцы обхватили мои кисти, вода с журчанием заливала меня по локоть, волнистые концы волос мокли на самом дне родника, но я не решалась и не хотела поднять глаза: мы оба с удивительной тщательностью продолжали делать вид, что ничего не произошло, тем временем как наши руки сплетались все крепче, никак не желая разъединяться. Мне было и томно, и жарко, и душно…

Центр нашей тяжести переместился полностью на наши руки. Мы, словно притягивая друг друга, все больше сползали с берегов; наконец я ощутила, что носки моих туфель замочила вода, и уже хотела принять более удобную позу, как вдруг виконт слегка дернул меня за руки, и я упала на траву рядом с пшеничным полем. В ту же минуту виконт склонился надо мной, прижал мои плечи к земле, а его губы оказались над моими… и поцеловали их.

Это был бешеный, сумасшедший поцелуй, равного которому я не ощущала на губах за всю последующую жизнь, – это был поцелуй двух жаждущих существ, двух изголодавшихся людей; это было чудо, ошеломившее и покорившее меня до конца, наконец, это было блаженство и наслаждение, которое я так давно хотела испытать. Наши губы разъединялись лишь затем, чтобы сделать судорожный вздох и с новой силой коснуться друг друга.

Я училась всему очень быстро, потому что к науке этой меня вела любовь. Чудесное опьянение обволакивало меня, я закрыла глаза, чувствуя, как волны трепета и упоения затопляют, смывают, несут меня в океан счастья. Наши губы сливались воедино, мы дышали дыханием друг друга; высокие золотые колосья пшеницы сплетали над нами шатер счастья и убаюкивали сознание… Быть может, в эту минуту я бы позволила Анри все что угодно.

– Боже, – прошептала я горячими губами, – Боже мой!

Я почти потеряла голову.

Но в то же мгновение я почувствовала, что он весь напрягся, словно превозмогая что-то, я уловила едва слышный стон, и виконт выпустил меня из объятий.

Он сидел, склонив голову и обхватив ее руками. Я испугалась: может быть, я сделала что-то не так? Но ведь я почти ничего не делала… Дотянувшись рукой до его руки, я спросило тихо и нежно:

– Анри… Анри, что с вами?

Он порывисто обернулся, почти гневно схватил меня за плечи.

– Перестань, – грубо воскликнул он, – разве ты не видишь, что тебе достаточно сделать какое-то движение, и я не смогу сдержаться? Перестань!

Мне стало страшно и обидно. Его слова я понимала весьма смутно. За что он на меня рассердился?

– Пора ехать, – сказал виконт поднимаясь.

За всю дорогу мы не промолвили друг другу ни слова, не обменялись даже звуком, однако это молчание не казалось мне искусственным или неприятным. Может, и хорошо, что мы молчали. Я быстро позабыла обиду и помнила лишь о том пьянящем, страстном моменте. Море чувств нахлынуло на меня, мне нужно было время, чтобы в них разобраться.

Совсем стемнело, и мы не разбирали дороги: до восхода луны было еще далеко. Наши лошади шли рядом, слегка пофыркивая от ночной сырости. Я подумала, что сейчас, наверно, около десяти часов. Какой переполох поднялся в Сент-Элуа из-за моего отсутствия!

Я размышляла о том, какой опасности подвергаюсь, заезжая в Крессэ. Если кто-то увидит меня, то подумает, что я любовница виконта. Полчаса назад, когда Анри сжимал меня в объятиях, я, кажется, даже хотела ею быть. Но сейчас… Вокруг было темно, сыро. Атмосфера была не та. И я чувствовала, как страсть моя тает, а опасения растут. Нет ли у виконта в мыслях чего-то дурного? Впрочем, ведь у него дома жена.

Поместье Крессэ находилось в мрачной, болотистой местности. Темнота ночи позволяла увидеть, как мерцают на болоте огоньки святого Эльма. Лес подступал к низкой ограде маленького замка: Крессэ был затенен могучими соснами, вязнущими корнями в песке. Стены были так увиты плющом и диким виноградом, что казались ночью черными. Двор, освещенный старинным факелом, почти повсеместно зарос вереском.

– Ах, как у вас грустно, – проговорила я вздрагивая. – Дома ли ваша жена? Или уехала на воды?

– Ее нет, – бросил виконт через плечо. – Идите за мной. Я быстро натянула на себя скромное, темных тонов платье виконтессы, по одному этому наряду понимая, что Крессэ дает не так уж много доходов. Через темный коридор я вошла в мрачный зал дома. Виконт стоял у стрельчатого окна и молча смотрел в ту сторону, где в нескольких десятках шагов возвышалась громада леса. Чуть вдалеке было топкое илистое озеро, которых так много в бретонских краях. Я заметила, что рука виконта, обтянутая перчаткой, слегка вздрагивает, сжимая длинный кнут: недавно прошедшийся по спине герцога де Кабри.

– Да, – глухо сказал Анри, – мой дом не идет ни в какое сравнение с вашим, правда? Давно прошло то время, когда виконты де Крессэ были знатны и богаты.

– Ах, не говорите об этом, – прошептала я с отчаянием. – Я сама жалею, что мой отец так богат; это проклятое богатство отдаляет вас от меня.

– Вы думаете, я вам поверю? Любая женщина, даже самая некорыстолюбивая, предпочтет блестящий замок хижине. Рай в шалаше, любовь в бедности – это, знаете ли, выдумки поэтов, пустяки…

– Но только не для меня, – проговорила я со слезами. – Анри, вы разрываете мне сердце. Почему вы так холодны? Ведь я люблю вас.

– И выходите замуж за герцога! – продолжил он с негодованием в голосе.

Я была готова расплакаться. Почему он так изменился?

– Я сказала, что люблю вас, а вы отвечаете мне упреками!

– Почему я должен верить в вашу любовь?

Я молчала. Вместо того чтобы признаться мне в любви в ответ, он требует каких-то доказательств…

– Почему вы должны верить? Но ведь я готова исполнить любое ваше желание!

– Вы немного не в себе, на вас повлияло недавнее происшествие.

– Вы с ума сошли, Анри… Я люблю вас, понимаете? Последние слова я произнесла почти с гневом за то, что он такой бесчувственный. Но виконт вдруг переменился: руками слегка приподнял мое лицо и, шумно вздохнув, прижал мою голову к своей груди, перебирая пальцами мои распущенные волосы.

– Вы прекрасны, Катрин. Вы дочь такого отца. Разве я могу быстро поверить в свое счастье?

Я млела от упоения в его объятиях. Как хорошо, когда он говорит с чувством, когда он не отпугивает меня холодностью и прямотой!

– Как я счастлива, – прошептала я дрожащим голосом. – Вы добрый, Анри… Вы не станете, как герцог, говорить, что ваше отношение ко мне зависит от моего состояния. Вы благородный, вы как герой из рыцарского романа. Вы немого странный, да. Я не знаю, быть может, я вас люблю за вашу странность… О, Анри! Я сама не знаю, за что я вас люблю.

Я говорила поспешно, задыхаясь и жадно хватая ртом воздух, которого почему-то не хватало. Мне хотелось выговориться, выговориться сейчас же, словно кто-то зажимал мне рот. А в голове неслись обрывки мыслей и слов, сбивая меня с толку, оглушая, заставляя путаться и повторяться. Анри молча осыпал поцелуями мое лицо.