Великий страх - Роксана Гедеон

– Была бы она одна, а то еще с детьми, да еще беременная…

Я вряд ли соображала, что происходит. Через секунду после того удара в живот резкая боль пронзила меня, как раскаленный прут, рассудок затуманился, и, если бы руки санкюлотов не держали меня, я рухнула бы на землю. Громкий возглас вырвался у меня из груди, и лишь одна мысль посетила меня: «Ребенок! Что будет с ребенком?!»

– Отпустите, отпустите ее!

Санкюлоты, державшие меня, как на грех, отпустили мои руки как раз в тот миг, когда невыносимая боль, еще более сильная, чем прежде, разлилась по моему телу, пронзила меня с ног до головы. Я упала на землю возле кареты, до крови ударившись затылком о подножку.

Больше я уже ничего не помнила.

5

Открыв глаза, я увидела сперва лишь серый утренний свет, пробивавшийся сквозь чуть раздвинутые занавески.

Я попыталась пошевелиться, но не смогла. Сильная боль появилась в затылке. А в теле я ощутила странную, необъяснимую пустоту – так, будто из меня ушла вся кровь, а вместе с ней и силы.

Я не успела ни о чем задуматься. Пелена беспамятства снова заволокла мое сознание, и я забылась, так и не уяснив, что со мной, и ничего не вспомнив.

Во второй раз меня привела в чувство чья-то рука. Она обтирала меня губкой, смоченной в душистом уксусе. Я лежала с закрытыми глазами, не давая знать, что пришла в себя. Прикосновения были мне неприятны. Почему меня не оставят в покое? Я казалась себе ледяной и холодной, будто меня уже посетила смерть.

– Жанно, – сказала я тихо, не открывая глаз.

– Ну, я же говорил, что кризис позади, – раздался надо мной мужской голос.

Я открыла глаза, втайне удивляясь, как тяжелы стали веки.

– Кто вы такой?

Лицо мужчины я видела как-то смутно. Четко выделялся лишь белокурый парик. Да еще очки на носу.

– Я Эсташ Лассон, мадам, – сказал мужчина, – ваш старый знакомый. Вы слышите меня? Если да, опустите ресницы.

Я слышала его, но ресниц не опустила. Медленно, очень медленно и тяжело я начинала вспоминать то, что случилось. Королевская площадь… крик…. женщина, которая дала мне пощечину…

– Будет упрямиться, – сказал Лассон, – я вижу, что вы все слышите… Но если не желаете говорить, то и не надо. Вам сейчас действительно лучше помолчать. И выспаться. Матильда, – обратился он к сиделке, – дайте мадам де Колонн снотворное.

Мадам де Колонн… Неужели это мое имя? Ах да, я вышла замуж за Франсуа! И вдруг неприязнь – глубокая, инстинктивная – всколыхнулась во мне. Я покорно выпила снотворное, поглощенная лишь своими мыслями, и вопросительно взглянула на Лассона.

– Что со мной? – спросила я с усилием.

– Не разговаривайте, – властно приказал он. – Я провел у вашей постели две недели и не допущу, чтобы все пошло насмарку. Вам лучше ни о чем не задумываться. Спите, мадам, вы тяжело больны.

Он вышел, неплотно прикрыв за собой дверь. И уже через несколько секунд я услышала приглушенный шепот Маргариты:

– Как вы, мадам? Вы меня слышите?

Я ответила утвердительно легким движением век.

– А я как услышала, что вы пришли в себя, сразу к вам забежала… Ох, этот господин Лассон! Он меня и близко к вашей постели не подпускал. Нанял эту проклятую сиделку!

Я молчала, пытаясь вызвать в себе гнев, вспоминая о случае на Королевской площади, но в душе у меня была только пустота.

– Маргарита, я… я потеряла ребенка, да? Затаив дыхание, я пристально смотрела ей в лицо.

– Преждевременные роды были, мадам…

– Он жив? – прервала я ее. Она качнула головой.

– Да, мадам, пока жив. Его сразу же окрестили, как только он родился. Вы были без памяти, но я-то знала, что вы хотите назвать мальчика Луи Франсуа. Кюре так и сделал, мадам.

Я на минуту закрыла глаза.

– Он очень слаб, да?

– А как же вы думаете, мадам? Еще семи месяцев не было… Она снова вытерла слезы. Ее всхлипывания меня утомляли.

– Ну, все, ступай, – сказала я сурово.

– Разве я вам больше не нужна?

– Нет. Ну, иди же!

Тихое отчаяние охватило меня, едва она ушла. Мой ребенок «пока» жив… Что значит «пока»? Что он должен умереть?

Даже Жанно мне его не заменит! Луи Франсуа – это единственная надежда на счастье с Франсуа, если он умрет, меня больше ничто с моим мужем не свяжет! Я заглушила стон, прикусив костяшки пальцев. Только теперь я понимала, откуда взялась эта пустота в теле, особенно под сердцем – я же до сих пор физически помнила, как малыш шевелился во мне, как беспокоился, как дышал… Мы с ним были одна плоть и кровь. О, почему мне так не повезло, почему я потеряла его так рано?!

Снотворное действовало на меня против моей воли. Сон сковывал движения, закрывал глаза, осушал слезы. Я так и заснула в слезах – заснула, будто провалилась в беспамятство.

Следующее пробуждение произошло вечером. Какой сегодня день – этого я даже не представляла, но видела огонь в камине и мерцающее пламя свечей.

– Покажите мне его, – громко проговорила я, сама удивляясь ясности своего голоса.

Лассон сделал протестующий жест.

– Мне очень жаль, мадам, но теперь это невозможно. А сейчас извольте принять лекарство.

– Ничего я не приму, пока вы не покажете мне сына. Лассон с сиделкой переглянулись.

– Мадам, будьте благоразумны…

– Я прошу вас показать мне Луи Франсуа!

– Это утомит и его, и вас. И потом, я же не могу сидеть в этом доме вечно и все время лечить одну вас даже за очень высокий гонорар. У меня много пациентов. Да и королеве не очень по душе то, что я нахожусь у вас.

Мне показалось чудовищным, что в такую минуту он может думать о королеве и каких-то пациентах. Вцепившись пальцами в простыни, я почти выкрикнула:

– Ну и идите! У меня и в мыслях нет вас удерживать! Я хочу лишь увидеть своего сына, и я имею на это право, вы слышите?!

Мне показалось, что от этого усилия комната перед моими глазами перевернулась. Я откинулась на подушку, закрыв глаза. Лассон поднес к моему лицу нюхательную соль, сильный запах ударил мне в голову.

– Ну, убедились сами, насколько вы еще слабы?

– Мне все равно. Я хочу видеть сына.

– Матильда, – приказал Лассон сухо, – принесите мальчика.

Он повернулся ко мне.

– Предупреждаю, я не позволю вам брать его на руки, об этом не может быть и речи.

– Хорошо, – прошептала я, готовая согласиться с чем угодно. – Я все равно не смогла бы его держать.