Сюзанна и Александр - Роксана Гедеон

Меня это возмутило. Не выдержав, я едко произнесла:

– Похоже, мадам, вы считаете, что Александр слишком много времени проводит в родном доме. Вы готовы снова отправить его под пули. Какой поразительный пример любви к внуку!

Анна Элоиза разгневанно ударила тростью по ступенькам.

– Александр, научится ли ваша жена когда-нибудь понимать, что такое честь дворянина и долг перед королем?

– Сюзанна хорошо понимает это, мадам, – терпеливо произнес герцог. – И вряд ли ее можно упрекать. Ей просто хочется, чтобы я больше уделял ей внимания. Да и какой женщине не хочется личного счастья?

Анна Элоиза презрительно бросила, не глядя на меня:

– Существуют вещи неизмеримо более благородные, чем личные интересы, за них и следует сражаться. Кто не понимает этого, тот достоин только сожаления.

Она повернулась к внуку и что-то спросила о дальнейших планах принцев. Толпа слуг окружала их. Я знаком подозвала к себе Марианну, приказала принести шампанское, а сама быстро поднялась наверх, в детскую, чтобы найти Филиппа Антуана.

Он забавлялся со своими игрушками, а присматривала за ним Элизабет. За последнюю неделю между нами установились крайне натянутые отношения. Я не могла простить ей того, что она отказалась служить мне лично. Вот и сейчас – едва я вошла, Элизабет сразу напряглась и встала. Лицо у нее стало каменным.

– Мне нужен Филипп, – сказала я резко. – Отец хочет видеть его.

– Сию минуту, мадам.

Наблюдая, как она переодевает ребенка, я вдруг подумала, что неплохо было бы найти предлог как-то удалить Элизабет от Филиппа и найти малышу постоянную няньку, а экономку навсегда отправить к старой герцогине; пусть вместе изливают свою злость на меня.

Александр осторожно взял у меня из рук Филиппа, поцеловал, и я поразилась, до чего нежное выражение было на лице у герцога. Да и держал он сына так осторожно и трепетно, словно боялся причинить ему даже малейшую боль. Филипп, не узнавая отца, беспокойно поглядывал на меня. Я подошла ближе, поднесла пухленькую ручку малыша к губам и, чтобы успокоить его, прошептала:

– Это твой папа, милый. Он любит тебя больше всех на свете.

Филипп настороженно хмурил крохотные светлые брови, и внимательным взглядом голубых глаз разглядывал отца. Александр нежно погладил его белокурую кудрявую головку и снова поцеловал. Малыш улыбнулся.

– Браво, он признал вас! – воскликнула я радостно.

– Да у него уже все зубы есть, – заметил Александр. – Знаете, Сюзанна, ни за что не скажешь, что он родился семимесячным. Он такой крепыш сейчас.

Я со смехом вспомнила:

– Когда он родился, повивальная бабка сказала: «Были бы кости, а мясо нарастет». Так и случилось. Наш Филипп вырастет отменным мужчиной. Да что там говорить: у меня все дети вырастают отменными – красивыми и здоровыми. Ни на кого я не могу пожаловаться.

Александр вполголоса произнес:

– Возможно, нам пора задуматься еще об одном наследнике?

Я впервые слышала, чтобы он высказывал такое желание. Раньше об этом говорила только я.

– Это уж как Господу Богу угодно, – сказала я, поднимаясь на цыпочки и снова целуя малыша Филиппа.

В этот миг явилась Марианна, исполнившая мое приказание. Бутылки с шампанским были откупорены, вино запенилось в бокалах, и подобное угощение получил сегодня каждый обитатель Белых Лип.

– За возвращение господина герцога! – заявила я, поднимая свой бокал.

– За орден святого Людовика, – властно произнесла Анна Элоиза.

– За молодого хозяина Филиппа, – раздался голос с акцентом.

Я обернулась и увидела Гариба.

– Да, да, вы правы! – подхватила я. – За Филиппа!

Все выпили шампанское до дна. Я, сделав несколько глотков, поднесла бокал к губам Филиппа. Малыш, привыкший мне доверять, попробовал, скривился и плюнул. Все расхохотались.

– Не переживай, мой маленький, – проговорила я, успокаивая слегка обиженного сынишку. – Мы ведь пили за тебя. И ты тоже к нам присоединился.

Вскорости явились Поль Алэн и Аврора, напрасно потратившие несколько часов в поисках Александра. Встреча братьев была бурной. Впрочем, я была недовольна таким скорым возвращением деверя, ибо случилось так, как я и предвидела: братья заперлись в герцогской зале и беседовали о чем-то тайном часа два, не меньше, пока я, разгневанная и раздосадованная, не постучала изо всех сил в дверь и не заявила:

– Обед уже ждет вас, господа. И во второй раз я повторять не буду!

Наступил тихий августовский вечер. Разливал золотистый свет изящный светильник у изголовья моей кровати. Освежившись после прохладной душистой ванны, я набросила поверх ночной рубашки прозрачный розовый пеньюар, распахнула окна и села к туалетному столику.

Я ждала Александра. Он обещал рассказать мне кое-что важное о Жанно и принце де ла Тремуйле. В ожидании время текло медленно. Сквозь распахнутые окна в спальню лились запахи цветущих левкоев, пурпурных амарантов, желтых ноготков. Я расчесывала серебряной щеткой волосы. Крылья носа у меня трепетали от волнения. Да и как могло быть иначе – целый год прошел с тех пор, как Александр переступал порог моей спальни.

Дверь была не заперта, и герцог вошел очень тихо. Я услышала шаги Александра уже тогда, когда он был совсем рядом. Он осторожно забрал у меня щетку, взял за руку, заставил подняться. Потом медленно повел к постели, уложил и нежно, почти зачарованно поцеловал.

– Вы так красивы, – сказал он.

– Спасибо…

– Вы не устали?

– Может быть, слегка.

– Вы устали, я знаю. Да и я устал. Слишком бурным был этот день. Особенно, конечно, вам досталось: этот обед, дети, угощение прислуги.

Я нетерпеливо напомнила:

– Вы хотели мне что-то сказать о Жане. Я уже месяц не получала от него никаких вестей.

– У меня есть две новости, дорогая. Жан довольно хорошо закончил курс в Итоне.

– Довольно хорошо? – переспросила я. – Должно быть, так же, как и курс в коллеже?

– Гораздо лучше. Он сдал все экзамены. Дед взял для него отпуск на целый год.

– Отпуск? Они собираются вернуться во Францию?

– Нет, не собираются. Они поехали в другое место.

Я настороженно смотрела на мужа, чувствуя, что меня начинает пробирать дрожь от беспокойства.

– Сюзанна, – мягко сказал Александр, – вы должны смириться с этим хотя бы потому, что их уже не остановишь.

– Смириться! Что это значит? Да говорите же, вы просто мучаете меня своим молчанием!

Я предчувствовала, что все мои надежды увидеть Жана в этом году вот-вот будут разбиты вдребезги. Да и вообще, положение складывалось невероятное. Мой старший сын уехал год назад. Какая мать спокойно согласится на такую разлуку? Моя тоска усиливалась с каждой неделей. Как часто по утрам, когда еще все спят, я входила в комнату Жана – пустую, осиротевшую, – перебирала книги, прикасалась к его охотничьим трофеям, к камешкам, которые он собрал в лесу… А как горько мне было в июне, когда ему исполнилось одиннадцать лет, а я могла поздравить его только мысленно!