Мама по принуждению - Адалин Черно

Стакан горячего кофе обжигает мои руки, но я будто ничего не чувствую. Все мои эмоции куда-то пропали, я перестала ощущать окружающий мир, видеть людей, осознавать происходящее. Все вокруг проходит будто мимо меня. Я вижу только Адама, который сжимает такой же стаканчик, как и я. А еще у нас идентичное выражение лица: какое-то потерянное, непонятное. Ощущение, что Адам не понимает, что делает здесь. В отражении его глаз я вижу себя, свою растерянность, непонимание, неверие.

Адам купил нам кофе, но ни он, ни я не пьем его. Мы просто смотрим впереди себя и не понимаем, что делать дальше. Звонок телефона заставляет меня вздрогнуть, я достаю его из кармана и несколько мгновений просто смотрю на экран. Там светится имя Елены Эдуардовны, поэтому сердце тотчас же реагирует на звонок.

— Да?

— Ангелина! — в трубке раздается взволнованный голос Елены Эдуардовны. — Геличка! С нами все в порядке, — кричит она. — Я только что новости увидела.

— Что? Где вы? Как вам удалось? — я чувствую, как по моим щекам текут слезы, но уже от счастья. С ними все в порядке. Я не накручиваю этого себе, они и правда в порядке, звонок не выдумка.

Я перевожу взгляд на Адама и вижу недоумение в его глазах. Он совершенно ничего не понимает, растерянно смотрит на меня, пока я не включаю связь и голос Елены Эдуардовны не звучит в телефоне.

— Я запах газа почувствовала, звонила Адаму Всеволодовичу, но его телефон оказался выключенным. Я заказала такси и поехала домой. Мне как-то стало страшно, извините меня, я не должна была.

— Почему вы не попытались позвонить еще? — сурово спрашивает Адам.

Я вижу, что он в растерянности и непонимании происходящего, а еще, точно так же, как и я, не до конца осознает, правда это или выдумка.

— Закрутилась, — голос няни звучит растерянно и виновато. — Родион плакал, нервничал, видимо, потому что мамы не было рядом, а потом мы уснули и только проснулись. Я телевизор включила, а там это, я тут же набрала вас.

— Мы сейчас будем. Оставайтесь дома, — бросает Адам и прерывает звонок.

Мы синхронно выбрасываем стаканчики в урну и запрыгивает в автомобиль. Адам выруливает с парковки и дом со взорвавшейся квартирой остается позади. Кажется, мы нарушаем несколько правил, но я вовсе не обращаю на это внимания, потому что единственное, чего хочу — оказаться рядом со своим малышом.

Адам явно превышает скорость, а я вспоминаю о безопасности и пристегиваюсь, а еще поворачиваюсь к нему и прошу:

— Едь тише. Я тоже хочу к сыну, но нам нужно добраться к нему живыми.

Адам сбавляет скорость и ведет автомобиль одной рукой, вторую же протягивает мне и крепко сжимает, переплетая пальцы до хруста в костяшках. Наша боль была общей, как и надежда, появившаяся после звонка Елены Эдуардовны, тоже оказалась совместной. Я не верю, что это не мираж. Мне кажется, что как только мы приедем к ней домой, окажется, что здесь никого нет, а звонок — лишь плод моего воображения.

В конце концов, я не выдерживаю и захожу в звонки. Номер няни отображается, а Адам сильнее сжимает мою руку и произносит:

— Нам не показалось.

Так уверенно и четко, что я тут же ему верю, отбрасываю телефон и остаток пути просто жду встречи с сыном, будто не видела его, по меньшей мере, несколько лет, а не всю ночь.