Как покорить герцога - Кейси Майклз

На мгновение Шарлотта закусила губу. В ее глазах стояли слезы.

— Я… нет, я не думаю, что ты просто жалеешь меня, Раф. Я верю, что ты любишь меня. И я рада этому, потому что всегда буду дорожить нашей дружбой. Я ценю твою честность, твою искренность и надежность. Я всегда любила тебя, еще когда мы были младше, когда я была ребенком. Я… я верю тебе.

— Но ты не веришь, что я знаю себя, свою собственную душу?

Ему хотелось подтолкнуть ее, заставить сказать все, прямо сейчас, чтобы они смогли начать все снова.

— Я… если бы той ночи никогда не было. Если бы ты просто пришел с войны домой, и снова увидел меня, и стал ухаживать за мной так, как я мечтала об этом все эти годы. Я была бы самой счастливой женщиной во всей Англии, Раф! Я не хочу лгать тебе, потому что это никому не поможет, а правда ничего не даст нам обоим в нашей ситуации. Мы не можем притворяться, будто на самом деле что-то происходит. Ты целуешь меня, и мне приходится преодолевать страх, внезапно охватывающий меня, даже если мне хочется всего лишь тоже поцеловать тебя.

Раф подошел к Шарлотте и протянул ей руку.

— Но ведь мы уже добились успеха, Чарли… Шарлотта.

По ее щеке катилась слеза.

— Да, Раф. Добились. Но это не значит, что ты любишь меня или что я люблю тебя.

— Так что же это значит?

— Я… не знаю. Я просто знаю, что не могу вступить в брак, который может каким-то образом истолковываться как навязанный тебе. Я знаю, что это такое, Раф, когда тебя заставляют вступить в брак.

— Ты действительно так считаешь? — спокойно спросил он. — Даже теперь ты думаешь обо мне, а не о себе. Шарлотта, ради бога, можешь ты хотя бы сейчас подумать о себе?

— Я думаю о себе, Раф, и даже довольно эгоистично, — ответила она так же спокойно. — Если между нами когда-нибудь возникнет нечто большее, чем сейчас, я должна быть уверена, что мы пришли к этому решению вместе и в свое время. — Она решительно вздернула подбородок. — И к чертям эту миссис Баттрем, распустившую слюни.

Теперь ему было ясно слишком многое. Слишком многого он не понимал прежде, а возможно, и не хотел понимать. Он защищал ее, а она защищала его. Они оба были идиотами. Но, пожалуй, не стоит говорить ей об этом прямо сейчас.

— Хорошо, — произнес он наконец. — По крайней мере, в этом мы согласны. К черту миссис Баттрем. Скажи — ведь ты чаще находилась с ней, чем я, — она не склонна к подкупу?

Шарлотта взглянула на него с таким облегчением, что он понял, что взял правильный тон. Наконец-то.

— Я бы не стала этого исключать. По крайней мере, попытаться стоит.

— Решено, — сказал он, протягивая ей руку, словно желая скрепить некую сделку.

Но когда она подала ему свою руку, он притянул ее к себе ближе, почти вплотную.

— Раф?

— Ты сказала, что мы должны вместе прийти к нашему решению и в свое время. Но я хочу, чтобы одно было абсолютно ясным, мисс Шарлотта Сиверс, даже если мы, как ты говоришь, согласимся начать все заново. Я… люблю… тебя.

— О, Раф…

Он наклонился и поцеловал ее в мокрую от слез щеку, а затем отпустил ее руку.

— «О, Раф», — говорит женщина, словно она еще не поняла: даже если я возьму на себя миссис Баттрем, то ей все равно придется возвращать с небес Николь и Лидию, сообщая им, что она не выходит замуж за их брата.

— Негодник, — с чувством произнесла Шарлотта, вытирая глаза.

— Ага, но негодник, подающий надежды. А теперь беги, Шарлотта, прежде чем я вспомню, что я герцог и должен требовать, чтобы все мои распоряжения выполнялись.

— Ты никогда не сможешь приказать мне выйти за тебя замуж, Раф.

— Ты удивишься, на что я способен, если будешь слишком испытывать мою предполагаемую доброту, мисс Сиверс. А теперь беги!

И Шарлотта умчалась.

Они начали все заново. Для них это безусловно имело смысл… А что думали остальные, им было не важно.

Раф считал обязательным являться домой к ужину каждый вечер, даже если ему приходилось потом сразу же возвращаться в министерство.

Он приносил Шарлотте цветы, которые покупал на углу улицы у толстощекой девчушки.

Он подарил ей экземпляр «Странствий Чайлд Гарольда» Байрона — сплетни о его женитьбе на мисс Анабелле Мильбенк всего несколько месяцев назад изрядно портили жизнь великому поэту-романтику.

Он брал ее за руку, и они выкраивали минуты, чтобы побыть вдвоем на площади, прогуливаясь рядом и обсуждая события прошедшего дня, или довольно часто просто молчали, наслаждаясь обществом друг друга.

— Раф ухаживает за тобой, да? — спросила Николь однажды днем в гостиной, когда Шарлотта завязывала ленту над корзиной с черно-белым котенком, которого Раф подарил ей два дня назад. — Он скомпрометировал тебя и теперь ухаживает. Он так странно изменился. Лидия говорит, что она все понимает, но она и должна так говорить, ведь она обожает делать вид, что умнее меня. Но я не такая гордячка, чтобы не признаться, что я не понимаю. Я ничего не понимаю.

Шарлотта не отрывала взгляд от котенка, который встал на задние лапки, пытаясь поймать раскачивающуюся ленту.

— Тебе действительно необходимо это понять, Николь?

— Необходимо? — Девочка наморщила свой восхитительно дерзкий носик. — Нет, думаю, нет. Но хорошая подруга поняла бы, почему я интересуюсь.

— О, хорошая подруга попридержала бы свое любопытство и спокойно дожидалась бы момента, который другой человек сочтет удобным для обсуждения такого деликатного вопроса.

— Ой, чепуха. Меня это нисколько не задевает, ведь мы обе знаем, какая я нетерпеливая. Так что вряд ли это относится ко мне, — сказала Николь, заставив Шарлотту невольно улыбнуться. — А теперь расскажи мне, почему он сейчас стал называть тебя Шарлоттой.

Шарлотта позволила ленте упасть в корзину, и котенок в ярости набросился на нее.

— Раф, — сказала она спокойно, — называет меня Шарлоттой, потому что я многие месяцы просила его так называть меня. Чарли — глупое детское имя.

Николь, похоже, обдумывала это несколько минут, а затем встряхнула головой:

— Нет, это не так. Он сердится на тебя, потому что ты не выходишь за него замуж?

Шарлотта не сомневалась, что Николь Дотри способна и святого вывести из себя.

— Почему ты считаешь, что он называет меня так, потому что сердится?

— Я не знаю. Может быть, он говорит «Чарли» не просто так. Он мог бы сказать: «моя дорогая». Но, конечно, не говорит так, он говорит: «Чарли». Но… нет, это все… это такой прием у него. И не говори мне, что ты не заметила этого, Шарлотта. Может, я и младше тебя, но я не вчера родилась.

Шарлотта не знала, что ей сказать. Она не могла спросить Николь, дразнит ли та ее, или девочка действительно замечала что-то в тоне Рафа, когда он произносил «Чарли». Но лишь одной мысли, что Николь верит в то, что она говорит, было достаточно, чтобы в уголках губ Шарлотты заиграла легкая улыбка.