Как покорить герцога - Кейси Майклз

— Вы Лидия? — мягко спросил Блейк. — Да, конечно, это вы. Фитц часто говорил о вас. Мне так жаль, леди Лидия, но позвольте сказать, что его последние мысли…

— Нет! Это неправда! Он не может умереть! Он обещал мне. Вы лжете. Вы ужасный, злой человек! Я ненавижу вас!

Лидия уже стояла рядом с герцогом и колотила его кулаками в грудь.

— Лидия! — сказал Раф, подходя к ней, только чтобы подать Тэннеру Блейку знак замолчать.

Блейк уронил трость и обнял Лидию; она продолжала бить его, но он все крепче прижимал ее к себе, пока она не обмякла, разрыдавшись так, будто сердце ее разорвалось.

Никто не двинулся с места. Никто не произнес ни слова. Говорить было нечего.

Наконец Николь, у которой слезы текли по щекам, подошла к сестре, обняла ее и повела наверх, в ее комнату.

— Блейк, мне жаль, — произнес Раф в то время, как Николь уводила Лидию. — Она… Лидия расстроилась. Давай, присядь, я налью тебе вина.

Шарлотта сжала руку Рафа, а затем отпустила ее.

— Я оставлю вас вдвоем, пойду помогу Николь.

— Нет, останься, — сказал Раф, возможно даже слишком поспешно.

Меньше всего ему хотелось сейчас остаться одному, чтобы выслушать то, что Блейк собирается рассказать.

— Хорошо, — спокойно согласилась она. — Я только попрошу Гарриса прислать сюда что-нибудь поесть его светлости и сразу вернусь.

— Благодарю вас, мадам, я не голоден. Мне бы только присесть…

Блейк наклонился, чтобы поднять трость, и, прихрамывая, направился к дивану, где только что сидела Лидия.

Дрожащими руками Раф налил каждому по бокалу и сел рядом. Фитца больше нет. Фитц погиб. Он больше никогда не увидит своего друга, не станет с ним шутить, ничем не поделится с ним. Раф не мог в это поверить.

— Как? — лишь произнес он.

— Не знаю, — ответил Блейк. Он продолжал держать бокал в руке. — Он был с теми, кто находился на пересечении дорог, у Катр-Бра. Их дивизию под командованием Пиктона направили туда в самый разгар битвы[12]. Последний раз мы виделись с ним на балу у герцогини Ричмонд и обещали друг другу встретиться в одном трактире после битвы. Мы собирались потом разорвать завещания, которые написали и которыми мы обменялись, и напиться до бесчувствия. Ты знаешь, как это, Раф.

— Знаю, — сказал он, и Шарлотта снова потихоньку взяла его руку. — Мы шутили, что все, что оставим нашим семьям, — это пыль в наших карманах. Но всегда писали эти завещания.

Блейк кивнул и наконец сделал глоток вина, словно у него пересохло в горле и он не мог продолжать.

— Когда он не пришел, я отправился искать его. Я нашел его в сарае. Его правая нога была раздроблена, голова почти вся обмотана бинтами. Я едва не прошел мимо, не узнав его.

Шарлотта всхлипнула, подавив рыдание, и прижалась лицом к рукаву Рафа.

— Простите меня, мадам. — Блейк глядел на Рафа, и в его глазах стояла боль. — Все, что он успел сказать мне, — это чтобы я позаботился о его Лидии. Он взял с меня обещание. А потом умер. Мне кажется, он держался только до тех пор, пока я не нашел его, пока не пообещал. Я… я не оставил его и позаботился, чтобы его похоронили как полагается на маленьком церковном кладбище. Как много несчастных парней осталось там, на поле, — и наших, и французов. Я сообщил его имя в штаб-квартиру для списков погибших только в тот день, когда отплывал из Остенде. Мне хотелось самому рассказать тебе, Раф. Как его друг, как твой друг я чувствовал, что должен сделать это ради вас обоих. Мне только хотелось бы сделать что-то еще большее.

Он сунул руку в карман мундира, вынул непромокаемый пакет и положил его на стол.

— Я знаю, ты позаботишься обо всем, Раф.

Оперевшись обеими руками на трость, он выпрямился.

— Мадам, — наклонил он голову в сторону Шарлотты.

— Я провожу тебя, — сказал Раф, не сводя глаз с пакета, так хорошо знакомого ему, и встал.

Блейк остановился в коридоре, взглянув вверх на витую лестницу, прежде чем стал медленно и осторожно спускаться на первый этаж.

— Твоя сестра. Она была очень дорога Фитцу. Такая прелестная юная девушка. — Он взглянул на Рафа: — С ней будет все хорошо?

— Фитц знал о ее возрасте и обещал дождаться, пока она повзрослеет, чтобы объясниться ей. Но я думаю, он знал, что Лидия уже приняла решение.

— Слишком много слез, Раф, слишком много горя. И все, чтобы поймать человека, которого мы однажды уже схватили. А что теперь ты? Я должен возвратиться в Малверн.

— Мне тоже нужно возвращаться. Оставаться здесь больше нет причин. Через несколько дней мы отправимся в Ашерст-Холл. Как говорил мне Фитц в прошлом году, похоже, у нас заканчиваются враги, чтобы сражаться.

Блейк и Раф пожали друг другу руки, а затем коротко обнялись, прежде чем Гаррис сам открыл дверь и сопроводил герцога Малверна до его кареты.

Раф долго стоял неподвижно в вестибюле, глядя на закрытую дверь. Фитц больше никогда не войдет в нее. Они никогда больше не будут сидеть рядом у бивачного костра перед битвой или у камина в его кабинете в Ашерст-Холл, беседуя обо всем — и о серьезном, и о пустяках. Он больше никогда не услышит его веселого смеха…

— Могу ли я выразить мои самые искренние соболезнования, ваша светлость? Капитан был замечательным человеком, — тихо произнес Гаррис, и Раф очнулся от своих мыслей.

— Да. Он был замечательным. Спасибо, Гаррис.

И Раф направился наверх по лестнице в гостиную, чтобы увидеть Шарлотту. Ему необходимо было видеть ее.

Она ожидала у дверей, и он обнял ее одной рукой, когда они направились к дивану. Пакет лежал на столе. Единственная вещь, оставшаяся у него от друга.

— Не нужно смотреть сейчас, — сказала она.

Покачав головой, он потянулся к пакету, который всегда путешествовал со Свеном Фитцджеральдом, все шесть лет войны и позже.

— Я знаю, что там, но я должен сделать это сейчас или никогда.

Раф потянул за кончик шнура, и узел развязался; содержимое высыпалось на стол. Ничтожно малое содержимое. Шарлотта протянула было руку к золотым карманным часам, но тут же отдернула ее. На них была засохшая кровь. Кровь Фитца. В завещании Фитца не содержалось ничего удивительного. Все, что он имел, помимо этих часов, — небольшое захудалое имение где-то в Ирландии, в графстве Корк, и Раф должен был сохранить его до совершеннолетия Лидии.

И еще было письмо, единственный сложенный листок бумаги с надписью: «Моей дорогой Лидии».

— О господи, — сказал Раф, взяв письмо. — Мне нужно отдать ей это?