Доктор Sex - Янка Рам

- Спрятала... В домике. В игровой.

- А спала где?

- В домике.

- На полу?

- Там мягко. Пол мягенький.

- А ела?

- В столовой.

- И что ж тебя никто не замечал?

Пожимает плечами, жуя печенье.

- Бардак...

- К маме можно сходить?

- Можно. Пойдем...

Сдаю ее на руки главной сестре, в отделение, где лежит ее мать. От мамы-то точно не убежит.

Сжимаю в кармане пачку сигарет, желая свалить на балкон.

Но у стойки принимают пациентку из скорой.

Отлично. Дайте две. А лучше пять. Чтобы я так упахался, что даже мысли ночью о Любе не было. Просто упал, вырубился, очнулся.

Изможденная и очень истощенная девушка лежит на каталке. Бухенвальд, не меньше...

Ловлю пульс у нее на запястье. Рваный... Слабый...

- Что у нас здесь?

Мои практиканты стоят за моей спиной. Остальные чуть поодаль. Но тоже с любопытством смотрят в нашу сторону.

Пациентка реально в плачевном состоянии. Скелет...

- Эм... Здесь такая солянка. Мы просто не знаем, куда вести в первую очередь.

Мне всовывают в руки подложку с пометками и кое-какими обследованиями из Скорой.

- Константин Захарович, забери их ради бога, сегодня. У меня ревизия, - просит меня старшая сестра.

- Все - за мной.

Иду следом за каталкой, читая бумаги. Рядом с ней идёт мать.

- Ясно...

- Какой у вас вес?

- Тридцать восемь... - словно стыдясь шепчет она.

- Не многовато? - смотрю в глаза пациентке, ловя ее реакцию.

- У меня тридцать шесть. Не тридцать восемь. Это одежда... - вяло оправдывается она

- Рот откройте, пожалуйста. Верхние зубы разрушены. Язвы… СПИД, гепатит исключены. У онколога не наблюдается?

- Нет у нас ничего такого... - отвечает за нее опять мать.

И это тоже симптом. Потому что девушка уже взрослая.

В палате разворачиваюсь к студентам.

- К сожалению, данной пациентке мы помочь не можем. Мы должны ее перевести в другое отделение. Почему? И в какое?

Люба, вспыхнув, приоткрывает рот, чтобы сказать. Но то, что она знает, я даже не сомневаюсь, мне остальных дотягивать надо.

- Няшина сегодня помолчит.

Обиженно надувается.

- Но мы же не видели, что написано там, - кивает Славик на бумаги.

- Аритмия, спутанность сознания, онемение конечностей, судороги. Помимо этого язвенное поражение пищевода, почечная недостаточность, остеопороз... Ну я уже все подсказал!

- Это анорексия...

- Няшина! - строго одергиваю ее я.

Опуская взгляд, делает шаг назад, вставая за спины остальным.

- Игорь Анатольевич, почему мы не можем лечить пациентку?

- Потому что уже поздно?

Мать пациентки, всхлипнув, прижимает руку к груди.

- Это Вас учить поздно, Гуров. Выйдите из палаты.

Придурок...

- Вячеслав?..

- Я, честно говоря, затрудняюсь.

- Пациентка систематически вызывала у себя рвоту. И на данной стадии, у нее уже выработался устойчивый рефлекс. Любая съеденная пища, тут же выходит обратно без всякой уже стимуляции. Так?

- Так... - вздыхает ее мать.

- Поэтому, милые дамы, - строго обрываю шепчущихся и впечатленных видом пациентки девчонок. - Если вы надумаете поиграть в игру с вызыванием рвоты, не забудьте сохраниться. Она сто процентов выйдет из под контроля. И остановиться потом не получится при всем желании.

Замолкают.

- Сейчас мы прокапаем, для поддержания сердца, но лечить здесь не возьмёмся. Комплекс симптомов анорексия-булимия имеет нервозно-психогенную природу в данном случае. И лечится на фоне приятия психотропов и плотной работы психиатров. У нас нет этих специалистов и препаратов в отделении. Куда переводим?

И тишина...

- В психиатрию? - из толпы.

- Нет у нас такого отделения.

У Няшиной подгорает. Закатывая глаза, киваю ей.

- В соматическое!

А мне бы тоже не помешало в Соматику. Прокапали бы может какими-нибудь антидепрессантами… Я бы хоть человеком себя чувствовал. И Любе тоже, кажется не помешает…

Ну, что ты такая? Как у тебя дела?...

Вывожу всех из палаты.

- Сегодня все сдают мне структурные подразделения больницы и их клинические задачи, симптомы и заболевания, которыми они занимаются. Идите, учите.

- А я? - смотрит мне в глаза Люба.

- А Вы...

Сходили бы Вы поели, Любовь Романовна. Одни глаза... А такая была сочная девочка. Не кормит тебя этот придурок, что ли?

- Идите, Любовь Романовна, в ординаторскую, попейте чай, - сжимаю челюсти.

Мне с ней очень сложно общаться, надо признать.

- А что у нас Няшина на особом положении? - цедит сзади Зубарева.

Разворачиваюсь.

- Ну так она же с Истоминым спит... - тихо кто-то бросает в спину, сквозь говорок.

Мне кажется, что голос Гурова. Но это слишком тихо, чтобы узнать наверняка.

Чувствую, как кровь отливает от лица.

Все затихают.

Не моргая смотрю в глаза Зубаревой. Ее брови с удивлением и возмущением дёргаются, на лице едва контролируемая гримаса.

- Это что у нас там за трусливая сплетница завелась? - цежу я, разворачиваясь обратно к студентам.

Слепо веду взглядом по лицам. Нет, мне по большому счету похуй. Но Люба - в шоке... И не моргая, застыла, беззащитно прижимая к груди журнал.

- Так что? Кто сказал?

- Ну это же правда, - зло улыбается Гуров.

Рассказала, значит... И поссорилась со своим мажорчиком?

Ну, я даже не знаю, что тебе на это сказать, Люба! Странненькая ты девочка. На что ты вообще рассчитывала тогда? Всё-таки надо