Ее единственное желание - Гэлен Фоули

Опытный и послушный слуга смерти, он с первого взгляда мог распознать такого же, как сам, жестокого убийцу. И поэтому предпочел избегать прямой стычки с лордом Гриффитом. У него не было сомнений в своей способности прикончить этого человека, но и сам он может получить Увечье в поединке, а это задержит его возвращение домой.

Фируз всей душой стремился покинуть эту языческую страну. Скорее бы выполнить поручение и поспешить домой, к махарани Судхане.

Он тревожился за нее. Как она там, одна, в этой башне?

Да, ему нужно поскорее украсть львенка. Он дождется своего шанса и похитит мальчишку, когда отца не будет рядом.

С этими мыслями Фируз бежал легко и неутомимо, быстро приближаясь к месту своего ночлега.

Слепящий солнечный свет струился в окна утренней столовой. Подперев щеку рукой, Джорджи механически тыкала вилкой в яичницу с сыром.

Дурные манеры, — но тут, кроме нее, никого не было, если не считать портрета тети Джорджианы, с застывшей улыбкой наблюдавшей за ней со стены над каминной полкой. Ее родственники правы: они с тетей Джорджианой действительно похожи, только у тетки глаза карие, а у нее — синие.

Но почему-то это сходство сегодня не доставило удовольствия. Вчерашние щеголи скорее всего надеялись, что она копия тети Джорджианы в самом дурном смысле этого слова, и в результате Йен рассердился.

Но ведь она ничего такого не сделала!

Чувствуя себя несправедливо обиженной, Джорджи устало потянулась к изящным серебряным щипчикам и положила в чай еще кусочек сахара.

Какой же дурной оборот приняли события вчерашнего вечера!

После бесцеремонного вмешательства леди Фолконер все пошло не так. Они с Йеном расстались, недовольные друг другом.

— Еще цветы, мисс!

Джорджи встрепенулась.

— От кого они, Марта? — с надеждой спросила она.

— Я не посмотрела, мисс. Хотите увидеть карточку?

— О да, пожалуйста.

Она жестом подозвала к себе горничную. Сердце взволнованно билось. А вдруг это от Йена?

Марта поставила переливающийся всеми цветами радуги букет на стол, выудила из гущи душистых цветов и веточек гипсофилы маленькую карточку и протянула Джорджи.

Та, затаив дыхание, пробежала ее глазами.

Плечи тут же грустно опустились. Нетерпеливо морщась, она отдала карточку Марте.

— Кто, по-вашему, этот «Д»? — спросила она.

— Полагаю, один из джентльменов, с которым вы вчера танцевали на балу, — широко улыбнулась горничная.

Джорджи со вздохом кивнула:

— Ты, конечно, права.

— Положить ее к остальным, мисс? — нерешительно спросила горничная.

— Спасибо, — кивнула Джорджи, неопределенно взмахнув рукой.

После ухода Марты она немного посидела, невесело глядя в пустоту и гадая, сердится ли на нее Йен.

Да какого черта он должен на нее злиться, если это у нее есть все причины гневаться?

Это он влюблен в призрак!

Конечно, иногда было почти невозможно понять, что он в действительности чувствует, хотя, нужно признать, она с каждым днем понимает его лучше. Поэтому и была уверена, что, когда в ту ночь он вышел на террасу и увидел этих безмозглых повес, столпившихся вокруг нее, то неожиданно пришел в бешенство.

Не сказать чтобы он признал это.

О нет. Только не он! Не это воплощение добродетели!

Но если он отказался говорить об этом, еще не значит, что не рассержен на нее. И Джорджи боялась, что на самом деле он ранен гораздо сильнее; вот только жаль, что она не может понять, в чем дело!

Иногда ей казалось, что Йен что-то скрывает.

Впрочем, вряд ли стоит жаловаться на Йена за нежелание делиться своими переживаниями.

Брр… от этих мыслей у нее разболелась голова!

Она медленно постучала ложечкой о стол. Рассказать ему о разговоре с леди Фолконер? Спросить напрямик, есть ли хоть доля правды в речах Тесс? Все это казалось ужасно неприятным испытанием. Если она посмеет заговорить об этом, а Йен подтвердит рассказ леди Фолконер и признает, что усопшая Кэтрин всегда будет занимать первое место в его сердце… тогда ее собственное разобьется.

С другой стороны, неизвестность еще хуже. Нет. Она должна рискнуть и выяснить, что он испытывает к ее мертвой сопернице. Спросить — и покончить с этим. Необходимо встретиться с ним.

Нетерпение охватило Джорджи с такой силой, что она не смогла усидеть на стуле. Наспех допила чай и побежала к себе. Нужно что-то делать, чтобы не сойти с ума.

Поднимаясь по лестнице, она услышала сердитые всхлипы и несвязные протесты ребенка, впавшего в истерику.

Джорджи мигом взлетела по ступенькам.

Заглянув в дверь, она нашла раздраженную няню Салли, пытавшуюся утешить раскрасневшегося от ярости Мэтью.

— Прекратите, мастер Эйлсуорт! Разве так полагается вести себя молодому джентльмену?

— Не хочу, не буду тебя слушать! Ты не моя мать!

— Но вам нельзя ездить верхом на собаке! Пес старый, вы его покалечите!

Несчастная взяла Мэтью за руку и осторожно попыталась вывести из комнаты — возможно, на встречу с его лучшим другом Морли.

— Гиперион слишком стар, чтобы вынести таких наездников, как вы, мальчишки, — в десятый раз объясняла няня. — Что, если он разозлится и укусит вас?

— Я хочу прокатиться на нем! Он никогда не кусается! Оставь меня в покое! — Маленький лорд попытался вырвать руку, а когда ничего не вышло, испустил такой яростный вопль, что удивительно, как это оконные стекла остались целы.

— О Боже, Боже! — весело воскликнула Джорджи, подбегая к ним. — Мэтью, дорогой, к чему эта буря в стакане воды?

При виде Джорджи с мальчиком произошли разительные перемены. Ярость мгновенно сменилась почти скорбью, и лорд Эйлсуорт разразился слезами.

— О, что ты, что ты, милый! — Джорджи опустилась на одно колено и обняла малыша. Она не знала, что так его беспокоит, но сомневалась, что дело только в собаке. — Что случилось, солнышко?

— Она кричала на меня, — выдавил он.

— О нет, она только пыталась объяснить, что ты можешь случайно покалечить Гипериона. Он уже дедушка. Ты должен обращаться с ним бережно или поломаешь его старые кости, и тогда дядя Роберт очень расстроится. Почему бы тебе не подняться в детскую и не поиграть с Морли?

— Не-ет!

Он уперся кулачками ей в грудь, но она его не отпустила.

— Ш-ш. Ты уже позавтракал? В утренней столовой есть булочки с корицей, — прошептала она, проигнорировав его пинок.

— Не хочу!

— Мэтью!