Волаглион. Мой господин. Том 2 - Софи Баунт

— Я здесь.

— Мое лицо... оно ужасно? Скажи.

— Сара, — притягиваю ее ближе. — Я люблю тебя.

Она приоткрывает рот, вздергивает голову и инстинктивно ищет меня в темноте своего нового мира.

Я продолжаю, поглаживая ее щеку:

— Любую. Как бы ты ни выглядела и кем ни была, мне это не важно. Я давно всё решил. И осознал. Чтобы ни случилось, я буду рядом, я спасу нас обоих, я всегда буду держать тебя за руку и проведу сквозь тьму, слышишь? Ты не останешься одна. Никогда. Обещаю, я рядом навечно. Поспи, пожалуйста. И поверь, красивее тебя, на свете нет никого.

Она прикрывает веками пелену глаз. Я смотрю на нее: она едва заметно улыбается, засыпая. Целую в теплый лоб. Накрываю одеялом.

Все слова — правда. Моя любовь к Саре — это любовь с первого взгляда, это вечная любовь, настоящая, исключительная и неотступная.

Я уверен, что люблю ее больше самой жизни, больше всего, что когда-либо любил и желал, уверен настолько же твердо, насколько тверды горы, настолько же бесконечно, насколько бесконечен космос.

Я не могу ее бросить. Я должен быть рядом.

И я буду.

***

Одиночество пожирает.

Первый раз за все время в доме, я совершенно один. Нуждаюсь в друге. В помощи. Поддержке! У меня не осталось надежды. Сердце истерически бьется, не дает соображать, а я, честно, из кожи вон лезу, в попытках придумать план действий.

Сначала хотел прочесть гримуар, но, во-первых, он на латыни, а я — уверяю вас — ее не знаю, разве что некоторые слова. Во-вторых, книги в башне нет. Демон ее забрал. И одному ему известно — куда.

До потери зрения Сара обещала вернуть меня в тело с условием, что я сбегу из города на край света. Но теперь спросить ее о ритуале или способе вернуться — не выходит. Она не в себе.

Вопросов слишком много, они ползают между извилин мозга, будто муравьи, грызут и сводят с ума. Только где искать ответы?

Бесчувственный, внимательный взгляд Волаглиона заставляет вздрогнуть на стуле, задышать чаще. Он поднимается из подвалов и скрывается на втором этаже, неотделимый от своего хвоста в виде Иларии и Эмили. О, как же без Эми. Теперь она живет здесь. Просто я игнорирую это обстоятельство, потому как видеть ее не могу. А вот Иларий мне нужен до пены изо рта. Однако привести его в чувства не удается, а Илари-я хуже, чем безвольная кукла. Молчаливая кукла. Что она, что Рон — две немые рыбки, сломленные и напуганные.

Ладно. Если Иларий не хочет вылезать, а Илария хочет молчать, пусть молчит. Всё равно плана по спасению пока не существует. Пока? Или наверняка?

Проклятый случай!

Что мне делать?!

Некоторое время я пялюсь в точку перед собой, затем замечаю бисквит, который приготовила... Инга. Перед смертью.

Внезапно всплывает образ ее миниатюрной фигуры, бледно-серых глаз и чернильных волос. Хрупкая. Нежная. В любимом голубом платье или бархатной розовой пижаме, с голоском певчей птички — почему я не вспоминал о ней с того дня?

Видимо, разум заблокировал факт, что ее больше нет. Слишком много боли. В голове уже нет места для впитывания очередных ударов судьбы, а тем более их осмысления, так что моя некогда невеста и подруга была откинута, как утренний сон (существовала ли?).

О, так не пойдет. Иллюзиями жить не буду. Инга погибла. Нет, она стерта. Уничтожена! И виноват — я.

Она пришла в дом сорок семь за мной. Моя вина не имеет краев.

Я поднимаюсь с барного стула и подхожу к торту на столешнице. Рядом лежит тюбик с кремом. Инга часто писала на тортах какую-нибудь банальщину, вроде «улыбнись» или «люблю». Я беру тюбик и вывожу на торте — «прости».

После чего запускаю торт в окно. На стекле остается жирный розовый след, бисквит хлопается на подоконник.

Я прикрываю лицо рукой, скатываюсь по тумбе на кафель... и разражаюсь слезами — самыми горячими из пролитых за мою коротенькую двадцатипятилетнюю жизнь. Я один. Будущее нельзя вообразить. Надежды нет. У меня нет ни одной ниточки, за которую можно ухватиться. В какой-то момент я поднимаюсь на ноги и спускаюсь в подвал, в комнате с Висой и Роном беру увесистый тесак из арсенала демона. Парни сопровождают меня недоумением. Переглядываются.

Скорей всего решили, что я спятил и хочу наброситься на Волаглиона.

Хочу. Невыносимо. Но не сегодня.

Вот-вот демон вселится в мое настоящее тело. Тогда я ничем и никому не помогу. Я исчезну.

И пока я рыдал, ко мне пришла мысль, открывающая невиданные временные перспективы и тешащая мою гордость.

Я уничтожу... себя.

Сам.

Ни один демон не получит мое тело.

Я останусь в доме сорок семь. Останусь навсегда. Только так я смогу защитить Сару. И остальных.

Выбиваю ногой дверь. Мое тело исписано рунами, и краска блестит в полумраке. Встаю над самим собой и шепчу:

— Прости, друг. Сегодня любовь к другим должна пересилить любовь к себе. Так уж вышло.

Я размахиваюсь.

Тесак со свистом разрезает воздух, опускаясь на мою шею.

КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА.