На крючке - Эмили Макинтайр

Глаза ее широко распахнуты, она касается каждого шрама, многие из которых остались от тех ночей, когда дядя решил начать дырявить мне кожу, зная, что вид крови вызовет парализующий ужас.

В груди беспорядочно колотится сердце. Ее рука скользит по моему бедру, по зазубренной линии сбоку, горящей от ее прикосновений.

– Что произошло? – спрашивает она.

– Авиакатастрофа, – я стискиваю зубы.

Она переводит взгляд на меня, а затем наклоняется и прижимается губами к шраму. Легкие сдавливаются, в горле першит. Мне хочется сказать ей, что она целует шрам, нанесенный ее отцом, и что каким-то образом, одним своим прикосновением, она облегчает боль.

Но я не знаю, как это сделать, и потому притягиваю ее лицо к своему и выражаю свою благодарность телом.

Слившись с ней в поцелуе, я прижимаю ее спиной к столу, мой член проскальзывает между складками ее киски, создавая трение, от которого мой живот напрягается, а удовольствие пронизывает позвоночник.

– Скажи это еще раз, – прошу я, прижимаясь губами к ее рту.

– Что сказать?

– Мое имя, – я толкаюсь бедрами, распространяя тепло по каждой клеточке.

Ее глаза закатываются, когда головка члена прижимается к ее клитору.

– Джеймс, – дышит она.

Член входит в нее одним с одного толчка и до упора.

Мы одновременно вскрикиваем – чувство близости к ней перекрывает все чувства. Я опасаюсь даже пошевелиться, потому что в этом случае я просто взорвусь, а я хочу, чтобы этот секс длился вечно.

Я медленно выхожу из нее, а затем снова вхожу – мощь моих бедер соответствует всплеску желаний, доводя меня до безумия этой потребностью проникнуть в нее как можно глубже.

Я наклоняюсь и облизываю раковину ее уха:

– Ты идеал. Мне так чертовски хорошо.

Она стонет, ногти впиваются мне в плечо, когда бедра поднимаются навстречу моим.

Здесь нет никакого распределения сил, нет требования повиновения или необходимости держать все под контролем.

Здесь есть Венди.

И только Венди.

Которая занимается тем, что у нее лучше всего получается: поглощает каждую частичку меня.

Мое истерзанное сердце бьется о почерневшую клетку, бьется только для нее, надеясь, что она научится любить его даже сквозь грязь.

– Еще раз, – требую я.

– Джеймс, – стонет она.

Я прикусываю губу, внутренности бушуют от жара, пока мои бедра бьются о ее киску, а яйца шлепаются о ее задницу.

– Скажи мне, что ты моя.

Она вскрикивает, когда я меняю ритм; член полностью входит в нее, потираясь о клитор.

– Я…

Я прерываю ее поцелуем: мне нужно, чтобы она поняла, о чем я прошу.

– Скажи, но не потому, что я прошу тебя, – я припадаю губами к ее шее, дыхание становится поверхностным и горячим, оргазм нарастает глубоко в животе, пока я выхожу из нее и вхожу, вращая бедрами. – Я хочу, чтобы ты сказала это, потому что ты правда моя. Потому что ты останешься со мной, хотя мы оба знаем, что тебе лучше уйти.

Ее дыхание сбивается, руки обхватывают мое лицо, и она пристально смотрит мне в глаза:

– Я твоя, Джеймс.

В моей груди вспыхивает жар – я ускоряю темп. Ее слова проникают в мою душу и заполняют трещины в моем сердце.

Звук шлепков нашей кожи смешивается с ее стонами, пока она не взрывается новым оргазмом. Стенки ее киски сжимаются вокруг члена – яйца напрягаются, а вместе с ними и все мышцы моего тела. Сперма пульсирует в члене, я толкаюсь до предела и покрываю ее влагалище семенем.

Я падаю на нее сверху, тяжело дыша. Но мой разум наконец-то успокаивается.

Именно в этот момент я понимаю – как бы безумно это ни казалось, – что я ее люблю.

И это пугает меня больше, чем что-либо другое.

Глава 39

Венди

Я стою перед зеркалом, поправляя плохо сидящую одежду, которую купила мне Мойра. А та, что была на мне, валяется на полу в клочья разорванная – я заметила, что Джеймс любит так делать. Я смотрю на него через зеркало, пока он стоит за своим столом. Наконец-то он смыл кровь со своих рук и теперь застегивает рубашку, прикрывая шрамы, которые испещряют каждый сантиметр его торса. Сердце замирает не только от любопытства по поводу их появления, но и от осознания того факта, что он разрешил мне на них посмотреть.

Открыв ящик, Джеймс достает пистолет, засовывает его за спину в пояс брюк, надевает пиджак и застегивает его спереди на все пуговицы.

Мышцы пресса напрягаются от этого зрелища.

– Ты слишком привлекателен, – мурлычу я.

Джеймс вскидывает голову, на его лице появляется улыбка. Он подходит ко мне, становится сзади и целует меня в шею.

– Джеймс? – стук сердца отзывается у меня в ушах.

Я не уверена, где мы находимся: иногда мне кажется, что я стою на качели-балансире, не зная, в какую сторону она опустится.

– Хм? – он прижимается ко мне.

– Можно я… – я поворачиваюсь к нему и кладу руки на его грудь. – Можно я встречусь с братом?

– Хорошо, – он кивает.

Меня охватывает чувство облегчения.

– И… – я прикусываю губу. – Я бы хотела вернуть телефон.

– Договорились, – Джеймс вскидывает бровь. – Что-нибудь еще?

– И я хочу, чтобы ты сказал мне, что не был с Мойрой, – тараторю я, пока, жар обжигает мои щеки.

Он берет паузу.

– Никогда?

– Ну, конечно же, не сейчас, – я морщусь. – Я и так знаю, где ты был.

– Я не был ни с Мойрой, ни с какой-либо другой женщиной с того момента, как к прикоснулся к тебе, – его пальцы поднимают мой подбородок, приглашая заглянуть ему в глаза.

– Хорошо, – я делаю глубокий вдох, на душе становится легче.

– Вот и отлично, – его губы подрагивают.

– Да, отлично, – повторяю я.

– И так, для ясности, – он вдавливает большой палец в мой подбородок, – если кто-то другой дотронется до тебя, я отрежу ему руки, чтобы они больше никогда ни к чему не смогли прикоснуться.

– Ты такой жестокий, – в груди все сжимается.

– Я такой, какой есть, детка, – Джеймс усмехается.

– А я? Разве мы… Я ведь больше не в плену…

– Венди, ты вольна делать то, что хочешь. Твой отец, он…

– Нет, я знаю, – перебиваю я, не желая говорить об отце: раны еще слишком свежи.

– Не знаешь.

Он прикасается к своему боку, изуродованному зазубренным шрамом.

– Авиакатастрофа, о которой я говорил… – его ноздри раздуваются. – Это был рейс авиакомпании твоего отца.

– Что? – я задыхаюсь.

– Здесь не место для этого разговора, детка, – он качает головой.

Во мне растет раздражение: не хочу, чтобы от