Жертва любви - Джорджет Хейер

– Он держал ее руки в своих, будь проклята его наглость!

– О! – Мисс Марлинг побледнела от негодования. – Ах, вероломное, предательское создание! Она ни словом не обмолвилась мне о том, что приходил Фредерик, хотя и зашла сюда, когда я вернулась с бала, уже перед сном. И еще осмелилась выговаривать мне за ссору с Фредериком! О, я убью их обоих! Держал ее руки в своих! А сам ревновал, что я танцую с Бертраном. Просто неслыханно! Никогда не прощу их, никогда!

Вайдел решительно поднялся.

– Я еду к нему. – И он направился к двери.

– Не убивай его, Доминик, заклинаю тебя! – взвизгнула вслед кузина.

– Ради всех святых, Джулиана, не будь такой идиоткой! – с раздражением отозвался маркиз и исчез.

Отставной камердинер, хозяин апартаментов, где останавливался обычно мистер Комин, открыв дверь маркизу, ввел его в маленький холл. На вопрос о мистере Комине хозяин ответил, что английский джентльмен оплатил счет и отбыл около часа тому назад на почтовом дилижансе.

– Вот как! Один? – спросил маркиз. Камердинер опустил глаза:

– Англичанка, которая пришла к нему утром, в очень необычное для визитов время, мсье, уехала вместе с ним.

Хозяин украдкой бросил взгляд на маркиза и испугался, увидев, как исказилось смуглое лицо господина.

– Уехала с ним? – сквозь стиснутые зубы процедил маркиз. Камердинер невольно отступил назад. – Куда они уехали? Ты знаешь?

– Нет, мсье, откуда мне знать? У леди не было багажа, совсем ничего, но мистер Комин забрал все свои вещи. Он сказал, что не вернется, и отдал письмо, чтобы я отнес его на улицу Сент-Оноре.

Глаза маркиза бешено засверкали.

– Куда именно, в какой дом, милейший?

– Письмо я отнес. Оно адресовано английскому маркизу, мсье, в особняк Эйвонов.

– Уже отнесли! – И Вайдел тут же поспешил к себе домой.

Письмо лежало на столе в просторном холле. Адрес был написан аккуратным почерком мистера Комина. Сломав печать, Вайдел торопливо пробежал глазами строчки.

«Милорд, – писал мистер Комин, – хочу уведомить вас, что моя помолвка с мисс Джулианой Марлинг разорвана. Я имел смелость предложить свою руку той леди, что недавно путешествовала под вашим покровительством. Я нашел уместным и необходимым сообщить вам об этом, потому что вы, милорд, соизволили посвятить меня в свою тайну. Мисс Ча-лонер была настолько любезна, что приняла мое предложение, и мы покидаем Париж немедленно. Мисс Чалонер сознает, какая честь оказана ей вашей светлостью, однако отвергает возможность брака с вами, ибо находит, что с самого начала он обречен стать несчастливым. Поскольку я осведомлен, что это нежелание и отвращение к вашему предложению вам известно, хочу просить вашу светлость оставить свои необоснованные претензии, которые стали настоящей угрозой для мисс Чалонер и вызывают ее сильное беспокойство.

Беру на себя смелость оставаться совершенно покорным слугой вашей светлости,

Фредерик Комин».

Маркиз тихо и виртуозно выругался, к почтительному восторгу застывшего рядом лакея. Немедленно был поднят на ноги весь штат прислуги, и уже через десять минут всех облетела весть, что «дьявольское отродье» срочно снимается с места и, вероятно, к ночи можно ожидать очередного кровопролития. Из приказов, вылетающих один за другим с быстротой молнии из уст его светлости, стало ясно, что маркиз находится в сильном возбуждении и спешит выехать как можно скорее, а когда Флетчеру было приказано разослать слуг ко всем городским воротам, чтобы узнать, не проезжал ли мимо англичанин с молодой леди сегодня утром, уже никто не сомневался в цели путешествия маркиза.

– Будь я проклят, если когда-нибудь видел «дьявольское отродье» в такой ярости, – заметил личный грум маркиза, – а я с ним уже два года.

– Я-то видел его и похуже, – задумчиво промолвил кучер, – но не из-за бабы. Что он в ней нашел? Хочу сказать, что Мантони и та была получше, или, например, помнишь крошку, что была с ним года два назад, как ее звали, Гораций? Красотка, которая швырнула в «отродье» кофейником в припадке ревности?

– Во-первых, я тебе не «Гораций», милейший, – отозвался мистер Тиммс высокомерно, – а во-вторых, в отличие от тебя, я понимаю, что к чему, как и положено личному камердинеру его светлости. Советую больше не проводить отвратительные сравнения между мисс Чалонер и теми потаскухами.

Он поднялся наверх, чтобы собрать большой дорожный чемодан маркиза, и был шокирован известием, что на этот раз не будет сопровождать хозяина. Мистер Тиммс рискнул выразить свое недоумение, но маркиз в ответ лишь нетерпеливо спросил, уж не сомневается ли он в способности своего господина одеваться самостоятельно. Будучи человеком скромным, мистер Тиммс отрицал такое предположение, но про себя именно так и думал. У него перед глазами вставали картины одна ужаснее другой, и это было невыносимо для личного камердинера высокой особы: криво завязанный галстук милорда, его незавитые волосы, небрежность в костюме, мятые рубашки… Когда Вайдел выкинул из чемодана коробочку с пудрой, заячьи лапки и румяна, мистер Тиммс со слезами на глазах стал умолять маркиза принять во внимание его чувства.

Вайдел удивленно рассмеялся.

– Какого дьявола, какое к этому имеют отношение твои чувства? – поинтересовался он. – Положи смену одежды, мои бритвы и халат.

Как уже было сказано, мистер Тиммс по характеру был скромным человеком, даже застенчивым, но когда задевали его профессиональную гордость, он становился необыкновенно храбрым. Вот и сейчас он твердо ответил:

– Милорд, всем хорошо известно, что вашу светлость одеваю я. У меня есть своя гордость, милорд, поэтому мне трудно будет пережить, зная, что вы путешествуете один, среди этих ужасных французов… Такое бесчестье для личного камердинера высокой особы трудно и придумать, я приношу извинения за выражение, милорд, но можно от отчаяния просто перерезать себе горло!

Вайдел, который в это время, наклонившись, натягивал сапог, поднял голову и резко сказал:

– Если ты хочешь, чтобы у тебя был хозяин, которого можно наряжать, как раскрашенную куклу, то тебе лучше уйти от меня, Тиммс. Навряд ли я сделаю тебе честь как господин, потому что терпеть не могу франтовства.

– Милорд, – торжественно ответил Тиммс, – поверьте, если бы я покинул вас, то ни в Париже, ни в Лондоне не смог бы отыскать себе господина, который бы делал честь своему камердинеру больше, чём ваша светлость.

– Ты мне льстишь. – Вайдел начал надевать жилет.

– Нисколько, милорд. Я служил три года у сэра Джаспера Трилоуни, в свое время он считался красавцем. Чего только не было у нас из одежды! Он был джентльмен и в равной степени художник. Но у него был физический недостаток, поэтому плечи на его верхнем платье всегда были подбиты ватой, согласитесь, это некрасиво. А когда он стал наклеивать три мушки вместо одной, я вынужден был его покинуть, потому что должен думать о своей репутации, как каждый порядочный человек.