Бабочка огня - Маша Ловыгина

«Терпи, Ритка, – убеждала я саму себя, – потерпи немного... Он наиграется и выбросит тебя, как ту княжну в набежавшую волну...»

Я надеялась, что, увидев меня в окружении богатых и лощеных людей, Кречетов наконец поймет, что я не стою всех этих подарков и, главное, его интереса. Я очень на это надеялась.

Белье я отбросила в сторону и осталась в своем – простеньком, хлопковом. Чулки пришлось натянуть, потому что колготок у меня не было. Не знаю, как это выглядело со стороны, но, думаю совсем не сексуально. И слава богу, так я чувствовала себя гораздо увереннее. Платье село как влитое. Втиснувшись в туфли, я сразу стала выше ростом. Расправив подол, провела ладонью чуть выше груди, нащупывая свой кулон. Вырез был достаточно глубоким, и бабочка оказалась на самом виду. Я представила усмешку Кречетова при виде моего талисмана и тут же расстегнула застежку. Заставит снять или чего хуже заберет и выбросит, наобещав золотые горы! Я спрятала бабочку внутри лифа и убрала волосы в хвост.

Спустившись, остановилась в холле и увидела Таисью. Она глядела на меня в упор с таким выражением на лице, что к моему горлу подступила тошнота.

– С-сука... – Прошипела она, скривив рот.

Первым моим желанием было объясниться, но на лестнице раздались шаги. Это был Кречетов – в темном костюме и в белоснежной рубашке с бабочкой. Ни дать, ни взять, английский лорд, и не подумаешь, что этот человек занимается грязными криминальными делами.

– Готова?

Я бросила быстрый взгляд в сторону кухни, но Таисья уже скрылась и, кажется, даже закрыла за собой дверь.

Кречетов придирчиво осмотрел меня:

– Что это за ерунда?

Я вспыхнула, но не стала спорить, когда он сдернул резинку, которой был закреплен хвост у меня на затылке.

– Так лучше. – Он поправил прядь у моего лица, и я с трудом подавила в себе желание ударить его по руке, как совсем недавно сделала Василиса Семеновна.

Придерживая за локоть, Кречетов подтолкнул меня к выходу.

Мы сели в машину, и я сразу сдвинулась к двери, чтобы даже случайно не соприкоснуться с ним. За рулем и на правом пассажирском сидении находились люди Кречетова.

Всю дорогу я не проронила ни слова. Кречетов тоже молчал. Да и о чем нам было говорить? Я смотрела на мелькающие за стеклом вечерние городские улицы и думала о том, что меня ждет по возвращении. Стиснув колени, с ужасом представляла, как Кречетов потребует близости, и тогда... Нет, я не смогу сделать то, что он хочет... Пусть лучше пристрелит...

«И что будет с Танюшкой?»

Меня терзали жуткие мысли и видения ее настоящего и будущего. А я ведь даже не смогла поговорить с ней, успокоить и попросить не совершать необдуманных поступков, а еще – пообещать мне, что никто и ничто не сможет заставить ее пойти против себя. Глупые мечты... Таня – подросток, лишенный дома и близких. В ее возрасте любая обида кажется смертельной, а жизненного опыта недостаточно, чтобы определить, кто из людей кто. Эту же науку пришлось пройти и мне...

Я отвернулась и незаметно вытерла вытекшую из глаза одинокую слезу.

Автомобиль въехал на широкую дорожку, ведущую к большому зданию в глубине парка. Огромные панорамные окна светились, по краям дороги висели гирлянды разноцветных фонариков. У входа стояли швейцары в старинном облачении, гости высаживались и поднимались по мраморной лестнице, а машины уезжали на стоянку.

Мы вышли, Кречетов взял меня за руку, крепко сжав мои пальцы. Я шла осторожно, стараясь не оступиться, он подстраивался под меня с неизменной кривой ухмылкой на губах. На женщинах сверкали украшения, в воздухе разлился терпкий и дорогой аромат духов. Я никогда не думала, что окажусь в таком месте, но сейчас не чувствовала ни радости, ни восторга. Моим спутником был парализующий страх.

Тело под платьем не успело замерзнуть, но я дрожала и никак не могла справиться со своим состоянием. В огромном зале нас проводили к столику с белоснежной скатертью, цветами, шампанским и закусками. Играла музыка. Я заметила струнный квартет и на несколько минут буквально выпала из реальности. Мелодия заворожила меня. Но когда официант поставил передо мной фужер с пузырящимся ледяным шампанским, вздрогнула и посмотрела на Кречетова.

– Пей, – сказал он и откинулся на спинку кресла.

Я сглотнула, а потом покачала головой.

– Я сказал, пей!

Сделав глоток, я поставила фужер и стала смотреть на сцену. Там выступал какой-то мужчина. Что он говорил, и почему все хлопали, я толком не понимала. Все эти речи про подъем промышленности, развитие бизнеса и благосостояние народа меня совсем не трогали. Об этом я могла бы сказать одним непечатным словом, которое обычно произносили у нас в Солониках, когда дело касалось этого пресловутого народного благосостояния.

С Кречетовым здоровались, он кивал в ответ, разговаривал по телефону, пил и закусывал. Я же чувствовала себя не в своей тарелке еще и потому, что явно привлекала чужие взгляды. Мужские, само собой, были полны нескрываемого вожделения, а женские – высокомерия и презрения. Думаю, все прекрасно знали, что Кречетов только что похоронил жену, а я... я в их глазах была ни кем иным, как «сопровождением» со всеми вытекающими. Никто из этих людей даже не догадывался о том, почему я здесь и в каком качестве. Взглянув на Кречетова, я тут же опустила глаза. Да, я стану его десертом, если сейчас же не встану и не уйду...

– Ешь, это вкусно, – услышала я его голос и взяла вилку.

Мои пальцы дрожали. Я глубоко вздохнула, и в этот миг снова заиграл квартет. Я бросила взгляд в его сторону и тут...

Вилка упала со звоном, но в шуме этого никто, кроме Кречетова, не заметил.

Глава 51

Илья

То, что он увидел, повергло его в самый настоящий шок. Нет, разумеется, Илья рассчитывал, что Кречетов будет присутствовать на вечере. Приехав заранее, он занял свое место и следил за всеми, кто появлялся в зале. Илья знал многих, с кем-то даже имел довольно близкое знакомство, но сейчас его интересовал именно Михо Кречет. В какой-то момент, когда к нему подошел директор одного строительного холдинга, решив поздороваться лично, Илья отвлекся. Они вышли на балкон, чтобы поговорить в тишине. Когда началась торжественная часть, вернулись, и Илья снова обвел