Целители не лечат - Мия Ловиз

Я вспомнила ту пощёчину на башне — иногда удар действует лучше любых слов. Но сейчас не время бить. Сейчас время действовать. Я мысленно позвала Аурона по нашей связке. Ответ пришёл мгновенно: жаркое, глубокое согласие — и обещание дать столько силы, сколько понадобится.

Я сделала рывок, схватила Кейла за плечи и использовала приём, которым учат при упрямых магических сопротивлениях: сначала поставить тело в устойчивое положение, чтобы энергия не расплылась. Я повалила его на пол — не жестоко, но достаточно твёрдо, чтобы лишить возможности двигаться. Он зашипел, в глазах мелькнула злоба и боль, и на долю секунды по коже пробежала тёмная чешуя, словно броня, которой он не просил. Кейл рванулся, сорвал мою руку и взвыл, но напал не на меня — на пустую стену, будто боролся с собственной тенью.

Но я не отступила. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышит весь дом, а разум оставался холодным и расчётливым. Одной рукой я поймала его за метку на груди — пальцы почувствовали тёплый дрожащий символ под кожей. Второй рукой удержала его затылок — не причиняя боли, а выравнивая поле, чтобы наша магия совпала. Я закрыла глаза, представила канал между своими ладонями — прямой путь к его сердцу — и снова позвала Аурона. Он ответил приливом древнего тепла, как будто в землю вошёл вулкан.

Я не знала других способов заставить его услышать меня. Мысль поцеловать мелькнула — безумная, неподходящая. Поэтому я лишь наклонилась, коснулась его лба своим — тихо, почти как просьба — и прошептала:

— Позволь мне помочь.

У целителя без опыта должны быть заклинания. У меня их не было. Губы шептали только то, что сердце понимало лучше разума. В груди поднялся свет, руны на ладонях мягко вспыхнули. Я дышала глубоко и ровно, направляя поток: от Аурона — через меня — к нему. Магия текла густой, тёплой рекой, а вместе с ней приходили образы — светлые, редкие моменты его детства, когда он ещё не успел закрыться от мира.

Каждая вспышка памяти отдавала болью. От количества пережитого мной внутри его собственной головы становилось дурно, но я держалась. Выжигала эту дрянь из его тела… из разума… из тех воспоминаний, в которых он застрял.

Проклятие отвечало яростно: тёмные сполохи шли волнами, кожа под моей рукой шевелилась, будто кто-то под поверхностью рвался наружу. Он застонал — низко, зверино, — но моя магия сомкнулась щитом и прошла дальше, не теряя силы. Я шептала простые слова: «держись», «я здесь», «не бойся». И, как ни странно, он начал их слышать. В его дыхании появилась новая нота — не только страх, но и слабая готовность принять помощь.

Когда тьма в его глазах снова взметнулась, будто делая последнюю попытку отвоевать своё, я сжала пальцы крепче. Он дёрнулся, вцепился в меня — скорее в протест, чем в защиту. В тот же миг я погрузила ладонь глубже в метку, а второй рукой скользнула в его волосы, удерживая. Казалось, мы начали дышать в одном ритме, деля один и тот же воздух. Я думала о том, что исцеление — это не всегда ласка; иногда это смелый, почти дерзкий акт доверия.

Магия вспыхнула. Кейл вскрикнул, стиснул зубы — и вдруг, будто сквозь плотную пелену, услышал мой голос. Что-то внутри него дрогнуло. Чёрные вспышки начали отступать, чешуя исчезала, а под моей рукой появилось новое тепло — не тёмное, а человеческое.

Он попытался встать, оттолкнуть меня, сбежать от самого себя, но вместо ярости в его глазах мелькнула слабая благодарность. Потом — крошечный, почти неуловимый кивок. Губы едва шевельнулись:

— Его… больше нет.

Я улыбнулась — едва, вымученно; казалось, я выжала из себя всё до последней капли. Медленно разжала пальцы, которые онемели от напряжения, и попыталась отступить, чтобы дать ему пространство. Не потому что хотела уйти — просто подумала, что так будет правильно.

Но не успела.

Его рука легла на мою талию — резко, почти отчаянно. Я ахнула и подняла взгляд, встретившись с его грозовыми глазами. А в следующий миг… его губы накрыли мои.

Горячо, настойчиво, так, будто весь мир сжался до одной точки, где соприкасались наши дыхания. В этом поцелуе не было слабости: только голод, облегчение и то отчаянное «живи», которое мы оба втайне шептали друг другу весь этот проклятый вечер. Его пальцы крепче сжали мою талию, притягивая ближе, будто он боялся, что я снова исчезну — как его видения, как всё светлое, что когда-то у него отнимали.

Магия ещё потрескивала на коже, пока я отвечала — не мягко, не робко, а так же яростно, как он. Мы оба были вымотаны, обожжены, но жадны до жизни. До друг друга.

Кейл чуть приподнялся, перехватывая меня увереннее, словно хотел убедиться, что я настоящая, тёплая, живая. Его дыхание обжигало кожу. Моё имя сорвалось с его губ — хрипло, почти как молитва. Я уже потянулась к нему снова, когда…

— Я думал, тебя нужно опять спасать… — раздался знакомый, до боли ехидный голос у входа. — А у вас, оказывается, свидание в мрачном подвале. Для насыщенности впечатлений, да?

Мы отпрянули друг от друга так резко, будто нас окатили ледяной водой.

Я замерла, ошеломлённо хлопая глазами. Кейл — будто его поймали не просто за поцелуем, а за чем-то куда более неприличным, чем смертельное проклятие. Его рука всё ещё лежала на моей талии, но он застыл, не решаясь — отпустить меня или заслонить собой.

На пороге стоял Илар.

Руки на груди. Бровь приподнята. Выражение лица: «Ну-ну, объясните, я подожду».

И я готова была поклясться — за маской ехидства пряталось что-то другое, куда более сильное чувство. Вот только, что же это?

38 глава. Месяц ожиданий и одно сердце, прыгающее как дурное

Прошёл месяц. Ровно месяц с того дня, когда я — очень творчески и не по инструкции — сняла проклятие с Кейла.

Хотя… «сняла».

Я бы скорее сказала: чуть не отправила себя к праотцам магическим переутомлением, но кого интересуют такие мелочи?

Сегодня у меня было индивидуальное занятие с деканшей целительского факультета —