Целительница. Выбор - Наталья Владимировна Бульба

Вспыхнувшая в груди ярость опалила щеки. Эти твари…

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох… Успокаивать себя пришлось прямо на ходу. Сорвись я сейчас, все могло оказаться напрасным.

Санитарный пост – два госпитальных модуля и гигиеническая площадка с четырьмя душевыми кабинками. Проход на площадку для приема пищи через амулетную рамку…

- Рамка деактивирована, - притормозила я у «ворот».

Повернулась к площадке, на которой была установлена импровизированная сцена.

Придумано оказалось хитро. Вход в пищеблок только через арку, которая на данный момент не работала. Выход оттуда либо через ту же арку, либо через другой проход, где не было санитарного контроля. А площадка вообще вне действия артефактов.

Трубецкой «прошелся» взглядом вслед за мной, кивнул – понял.

Мысль о том, что Сашка изменился, была неожиданной, но резкой и пронзительной.

Впрочем, изменился не только он. Игорь, Антон, я сама. Да, мы все еще выделывались, позволяя пробиваться уходящему детству, но были уже другими. Не с пониманием ответственности – в нас это вдалбливали едва ли ни с рождения, с ее осознанием. С принятием того, что твои решения – это не только честь рода, но и жизни. Простые человеческие жизни, с ее надеждами, желаниями, потерями и обретением.

И если еще недавно это были всего лишь красивые слова, сейчас за ними стояли лица. Мужчины, женщины, старики, дети…

Это они проходили мимо нас, пока мы стояли, прижатые к жилому модулю. Это они фонтанировали эмоциями, вплетая в свои полевые структуры яркие пятна восторгов. Это они переживали, заботились, сокрушались, строили планы…

Такие разные… И такие одинаковые в своем стремлении выжить.

Сейчас это выживание зависело и от нас. От Сашки. Игоря. Антона. Юрки. Меня…

- Чародей, здесь Западный-шесть, - подтверждая мои мысли, поднес Сашка рацию к лицу. – Санитарная арка пищеблока деактивирована. Как поняли?

- Поняли тебя, Западный-шесть. Арка деактивирована. Передаем по команде…

Чувство сопричастности…

- Санек!

Я резко обернулась на знакомый голос, раздавшийся со стороны той самой арки. Отступила, понимая, что это мне вряд ли поможет – в моем состоянии я ногах я вряд ли бы устояла.

Летящую прямо на меня Юля мягко «принял» Сашка, Крутанул, «сбивая» скорость, так и не отпустив, развернул ко мне лицом.

В плену Юля пробыла недолго:

- А я смотрю и глазам своим не верю, - как-то ловко избавившись от Трубецкого, вцепилась она в меня. – Ты, да в такой компании. Ты же должна быть в госпитале? – вдруг нахмурилась она и, отойдя на шаг назад, окинула нашу троицу задумчивым взглядом.

- Людмила Викторовна на серьезной операции, - глядя на Юлю честным взглядом, опять опередил меня Сашка. – Аню, как нейтрализатора, допустили, а остальных отправили отдыхать, чтобы под ногами не путались. Вот мы Сашу и уговорили пройтись с нами.

- Вот как? – ехидно уточнила Юля, глядя при этом не на Сашку, а на меня. – Сань…

- Юль… - предпочтя другой путь, посмотрела я на нее серьезно.

Выражение лица подруги изменилось сразу. Да и во взгляде появилась тревога, словно она догадалась о том, что так и не было сказано.

Впрочем, отказывать ей в журналистской проницательности точно не стоило. Это дар у нее точно имелся в наличии.

В своих предположениях я не ошиблась:

- Я могу чем-нибудь помочь? – медленно, как если бы взвешивала каждое слово, уточнила она. На этот раз у Трубецкого.

Тот пожал плечами, продолжая изображать беспечность, но тут же поинтересовался. Так… ненавязчиво:

- А ты как здесь оказалась? Тебя же отправили с журналистами первого канала?

- Так я здесь с ними! – удивленно, как на маленького, посмотрела она на Трубецкого. – Мы уже два часа снимаем. Ради этих съемок даже спектакль разрешили. – Она вдруг замерла и с каким-то, то ли ужасом, то ли восторгом, продолжила. – Это он ради нас нарушил запрет на скопление в эвакуационном лагере?

- Он, это кто? – мягко, осторожно, полюбопытствовал тут же подобравшийся Трубецкой.

- Он? – хмыкнула Юля. Подмигнула Игорю, молчаливо стоявшему справа от меня. – Знаете, ребята, я не лезу в ваши дела, но потом, когда можно будет…

- Юля! – перебил ее Трубецкой. На это раз жестко. Категорично. Очень напомнив в это мгновение отца.

- Да поняла я, поняла, - слегка огрызнулась она. – По спектаклю Михайлов еще утром связывался со старшим санитарным врачом лагеря. Тот сначала категорически отказывался, но потом, когда пообещали упомянуть его имя в репортаже, согласился.

Я вспомнила проводившего инструктаж медика.

Наше появление его не обрадовало, но в тот момент это было вполне объяснимо: у него и своих забот хватало, чтобы терять время еще и на приданные команды. Однако все, на что требовалось обратить внимание, он объяснил подробно, не упуская ни одного нюанса.

И единственным, о чем должен был, но так и не предупредил, был спектакль, попадавший под запрет проведения в эвакуационных лагерях каких-либо мероприятий.

В свете деактивированной санитарной арки это не выглядело просто беспечностью.

- А Михайлов - это тот репортер? – многозначительно, с намеком, прищурился Трубецкой.

- Тот, это – Шангер, - хохотнула Юля, - а Михайлов – старший. Крутой мужик. Кстати, а куда вы Антона дели? – продемонстрировав молниеносную смену выражения лица, нахмурилась она.

- Съели, - неожиданно вступил в разговор Игорь. – За неподобающее поведение.

- Да ну вас! – вроде как обиделась Юля, но во взгляде плясали чертенята. – А давайте я вас с ними познакомлю. Вдруг когда…

- А давай! – перебила я Юлю и чуть заметно опустила голову, отвечая на вопросительный взгляд Трубецкого.

Да, меня тянуло туда.

И – да, меня тянуло не просто туда, меня тянуло как раз к этим журналистам.

***

- С утра были в оперативном Штабе. Потом съездили к тому, что осталось от центрального рынка. Это просто ужас! - Юля едва ли не ежесекундно оглядывалась, но продолжала идти спиной вперед, рассказывая о своих передвижениях. – Затем нас отправили в госпиталь Северного сектора. Ну а потом сюда, но это уже была инициатива Михайлова.

- Интересно, и что его могло здесь заинтересовать? – буркнул себе под нос Игорь.

Юля услышала. Пожала плечами. Мол, а я