Свистопляска с Харриет - Дороти Кэннелл

– Мистер и миссис Хаскелл? Входите! (Гул пылесоса, подавившегося крупным мусором, звучит, по-моему, гораздо приятнее её голоса.) А я всё гадала, когда же вы наконец объявитесь. Вытрите ноги о коврик! Ни к чему тащить сюда всю грязь с улицы. Вот так!

Мы с Беном послушно заскребли ногами о видавший виды коврик. Миссис Блум с треском захлопнула дверь и проследовала в холл. Неровный пол из сосновых досок скрипел при каждом шаге, сквозь слабый запах плесени угадывался деревянный аромат бочонков с бренди. Воображение услужливо нарисовало, как тёмной ночью контрабандисты вкатывают бочонки в дом, освещая дорогу керосиновыми лампами. Но я не стала поддаваться очарованию древности.

– А почему… Так вы нас ждали? – спросила я спину миссис Блум.

– Вам разве не передали? – Хозяйка свернула в узенький коридорчик, освещаемый крошечной тусклой лампочкой.

– Что не передали?

– Мои слова. Я ведь беседовала с этой вашей миссис Мэллой.

– Мы её не видели. – Моё сердце колотилось так, будто под дверями гостиницы собралась вся королевская рать и требует её впустить. – Что вы хотели сообщить нам, миссис Блум?

– Мистер Саймонс появился здесь около часа назад. Стоило мне открыть дверь, и он буквально ввалился в дом. Ваш отец едва держался на ногах и не мог связать двух слов. Сколько я ни принюхивалась, но запаха спиртного так и не почувствовала, и тем не менее ваш родитель, миссис Хаскелл, был пьян! – Всё это миссис Блум выпалила на одном дыхании. – Повинуясь христианскому долгу, я отвела мистера Саймонса в заднюю комнату, чтобы он не попался на глаза моим постояльцам. Не хватало только объяснять, что я вовсе не якшаюсь с запойными пьяницами. У меня как-никак приличное заведение. Словом, я уложила вашего отца на диван, а сама отправилась звонить в Мерлин-корт. Когда же вернулась, мистер Саймонс принялся бормотать, что прибыл встретиться с семейством Хопперов, которые живут в моём пансионе. Разумеется, я не стала тревожить этих почтенных людей. Постояльцам прежде всего требуются тишина и покой, а не компания забубённых пьянчужек! Так и знайте, миссис Хаскелл!

Она распахнула дверь, и тут подал голос Бен.

– Мой тесть вовсе не пьяница, миссис Блум, – сердито сказал он. – Я уверен, что вы просто ошиблись.

– Не пьяница, говорите? А нос у него как у пьяницы! – Скорбное лицо миссис Блум ясно давало понять, что красный нос – верный признак алкоголизма. – У моего дяди был такой же, и вовсе не потому, что он поливал томатным соусом яичницу с беконом.

– Сегодня холодно, – натянуто ответила я. – Полагаю, что мой нос тоже покраснел.

– Всему виной бренди! В конце концов выпивка свела дядю Джорджа в могилу.

Сказать, как мало общего между её покойным дядей и моим отцом, я не успела, поскольку внезапно вспомнила, что с тех пор, как папа объявился в Мерлин-корте, мы регулярно вливали ему в глотку бренди. Взгляд Бена ясно говорил, что он думает о том же. Пришлось проглотить возражения и следом за миссис Блум войти в маленькую и тёмную комнатёнку.

На окнах висели дырявые пыльные шторы из красного бархата, мебель вся как на подбор была колченогая и кривобокая, из дивана во все стороны торчали пружины.

Между пружин торчали папины ноги.

– Оставляю вас с этой заблудшей душой! – Миссис Блум повернулась, чтобы уйти, но тут вспомнила о своём христианском долге. – Наверное, надо бы угостить вас кофе. Растворимым. Мне некогда рассусоливать, надо ещё как следует прибраться.

Благодарили мы с Беном уже закрытую дверь. Опомнившись, я бросилась к папе, опустилась на колени и ласково погладила руку, свисавшую с дивана. Что же с ним? Миссис Блум, эта добрая душа, не сочла нужным послать за доктором. Значит, с папой всё в порядке… Какая чушь! Хозяйка пансиона поставила диагноз, припомнив своего дядюшку Джорджа, ей даже в голову не пришло, что, быть может, папа не пьян, а болен…

– Где я? – Папа открыл один глаз как раз тогда, когда я решила, что он находится в коме, из которой уже не выйдет.

– В пансионе «На утёсе», – прошептала я тихо.

– А что я здесь делаю?

– Вы приехали повидать Хопперов, – сказал Бен, выглядывая у меня из-за спины.

– Никогда о таких не слышал, – пробормотал папа.

У него амнезия!

– Это родственники Харриет. – Я едва сдерживала слёзы. – Ты собирался отдать им урну.

Папа попытался привстать, поморщился и вновь опустился на диван. Несколько мгновений он лежал совершенно неподвижно, затем ресницы его дрогнули и он с усилием открыл глаза. Во взгляде читалось смутное узнавание.

– О, дочь моя Жизель! Память мучительными и неспешными волнами возвращается ко мне. Наверное, в том вороватом священнике всё-таки взыграла совесть, и он вернул урну. Я нашёл её на кухне, на шкафчике… Помню, как вошла Лулу и фрау Грундман, а после этого… – голос его дрогнул, – всё исчезает в тумане.

– Это дело времени. Память непременно вернётся старина!

– Проклятая моя голова! – простонал отец. – Болит так, словно по ней какой-то негодяй колотил железным прутом. – Он поднял руку и тут же без сил уронил её, веки его медленно смежились. Я испугалась, что он снова впадёт в забытье, но папа вдруг дёрнулся и широко распахнул глаза. – Помню… Помню, как свет пронзает сплошную мглу. Я был в машине, а потом… а потом куда-то переместился… Да… Стоял и собирался с духом, чтобы выполнить обещание, данное Харриет, когда сзади послышался хруст гравия… кто-то приближался… Я повернулся, перед глазами мелькнуло знакомое лицо… темнота, дальше одна темнота…

Я склонилась над ним:

– Папа, милый папа, у тебя на голове сбоку шишка размером с яйцо!

– Кого вы увидели, Морли? – Бен решил не отклоняться от сути.

– Ценю твой интерес, дражайший Бентвик. Это был тот самый человек… Тот, что накинулся на меня в аэропорту, а затем появился у вас дома…

– Мистер Прайс, – процедила я сквозь зубы. – Думаю, теперь нам всем понятно, что вчера именно мистер Прайс предпринял неудачную попытку похитить у фрау Грундман её сумку с капустой. А сегодня утром он тебя подкараулил! – Ярость боролась в моей душе со страхом. – Полагаю, на этот раз, папа, он получил урну.

– Нет, дочь моя Жизель. По крайней мере в этом отношении я могу тебя успокоить. Возможно, ты будешь рада узнать, что несчастный негодяй не завладел драгоценным сосудом.

– Правда?! Замечательно! Так его кто-то напугал? А где урна?

– В Мерлин-корте.

– Ты забыл взять её с собой?

– Нет. – Папа скосил на меня глаза. – Я не страдаю прискорбной рассеянностью вашего нечестивого викария. Вчера… да, вчера я беседовал с Лулу и фрау Грундман. Я сказал им, что урну выбрал герр Фелькель. И как бы неприятно мне не было критиковать этого человека, считаю, худшего выбора он сделать не мог. Моя Харриет, моя прекрасная Харриет и этот, с позволения сказать, горшок! Дамы были так тронуты моей страстной речью, что невольно прослезились. И Лулу, добрая и щедрая душа, предложила выход… Как я мог считать эту женщину неумной?.. В её кармане случайно обнаружилась очаровательная серебряная коробочка, Лулу предполагает, что это пудреница. Сначала она хотела подарить её тебе, Жизель, в знак благодарности за гостеприимство.