Непридуманная сказка - Яна Перепечина

Виталий взял её руку в свою, тёплую и большую. И на мгновение Саше показалось, что всё, что было за полчаса до этого – страшный и бессмысленный сон. А вот их с Виталием чувства друг к другу, желание быть вместе и мечты о детях, как минимум двоих, - правда. Она сбоку глянула на мужчину, идущего рядом и смотревшего на летевшие через жёлтый конус фонарного света снежинки. И снова перед глазами встали строки из дневника попавшей под машину Маши: «Я люблю, я так люблю его! Он дал мне то, о чём я не могла даже мечтать: заботу, нежность и веру в то, что у меня будет семья, дети. Я всегда думала, что у меня будет один ребёнок, никогда не хотела больше. Но Он мечтает хотя бы о двоих. И я готова, я на всё готова ради Него. Ещё немного, и мы будем вместе навсегда. Вчера он сделал мне предложение».

Как она понимала влюблённую Машу! Потому что сейчас, вот только что, идя рядом с Виталием, глядя на него, чувствуя тепло и надёжность его руки, она тоже чуть было не решила, что готова ради него на всё. Даже забыть всё то, о чём догадалась сегодня в квартире Валдайцевых. Забыть, похоронить, уничтожить. А потом выйти за него замуж, родить ему детей и жить с ним до глубокой старости. Саша сдавленно всхлипнула, зажмурилась и, мысленно перекрестившись, тихо спросила:

- А меня ты тоже убьёшь?

По тому, как резко он остановился и замер, не глядя на неё, как окаменела его рука, она сразу поняла, что до последнего надеялась на то, что ошиблась, и что – увы! – нет, не ошиблась. Олесю и Машу убил он. И пропавшая Наташа, наверное, тоже мертва.

- Тебе нравится влюблять женщин в себя, делать им предложение, а потом убивать их?.. Так ты поступил с Олесей. Я знаю, мне её мама рассказывала, что она в последнее время, будто на крыльях летала. Да я и сама её видела, счастливую, весёлую... Я думала, что это у неё просто хорошее настроение, а оказывается, она была влюблена.

Почему-то Олеська никому ни о чём не говорила. Наверно, это ты запретил ей... Но утаить рвущееся наружу счастье она не смогла. А ещё она сфотографировала тебя. Я нашла эту фотографию у неё в записной книжке. И на ней точно ты. Я уверена в этом...

И Маша... Маша тоже скрывала тебя ото всех. Только вела дневник. Ты об этом не знал, да? Поэтому и не забрал?.. Или не нашёл? Хотя мог бы, правда? Ведь у тебя и ключи от их квартиры наверняка были. Думаю, Машка тебе их дала... Это было очень удобно: её семья уже на майские праздники на дачу перебирается. Дома им всем тесно, народу полна коробочка. А дача близко от Москвы. Вот они каждый год по пять месяцев там и живут. Так что вам с Машкой никто не мешал встречаться у неё…

Тебе, наверное, нелегко пришлось. И как ты только умудрился никому из нас на глаза не попасться? Ни с Олесей, ни с Машей? Просто чудеса ловкости! – Саша почувствовала, что голос её пополз вверх, грозя сорваться на истерические выкрики, и усилием воли взяла себя в руки, снова заговорив медленно и негромко:

- А я на Машин дневник наткнулась, представляешь? И там всё про тебя написано. Её ты тоже замуж звал и просил родить детей. Это у тебя пунктик такой, да? Ты маньяк?

- О чём ты? – наконец повернулся он к ней и с тревогой в голосе уточнил:

– Что за Олеся? Что за Маша? Санечка, ты плохо себя чувствуешь? У тебя, наверное, грипп начинается. Сейчас ведь уже эпидемия в разгаре. Пойдём обратно, и я уложу тебя в постель, а потом сбегаю в аптеку, куплю лекарства…

- Я не больна, Виталий! Увы, я не больна. Хотя предпочла бы вообще сейчас умереть. Господи... Господи... - она помолчала, беря себя в руки и спросила:

-  За что ты их?

- Да о ком ты, Саня?!

- Не ври, только не ври мне. Я совсем с ума сошла, наверное, но, даже зная, что ты убил как минимум двоих, я пытаюсь тебя оправдать. Но не ври мне, пожалуйста. Ты ведь знал их, ты ухаживал за ними…

Она говорила с трудом. Так было с ней только однажды в жизни, когда, ещё учась в школе, она очень сильно заболела и лежала в бреду, а мама сидела над ней днём и ночью и боялась отойти. И вот тогда, очнувшись через два дня, она говорила именно так: через силу, будто жизнь уже уходит, уже почти ушла из неё.

- А я ведь на других думала!.. Почему?! Ну, почему же ты маньяк?! – еле слышно прошептала она и села на обледеневшую лавочку, так глубоко ушедшую в снег, что колени Саши оказались почти на уровне лица.

Виталий глубоко вздохнул, опустился рядом и покачал головой:

- Ты не права – я не маньяк. И ты права – да, я виноват в их смертях… С Олесей и Машей я был знаком. Это верно. Только третью, как её, Наташу, что ли, я не знал почти, не успел с ней толком познакомиться. Она куда-то исчезла.

- Но раз не маньяк, тогда за что ты их? Я не понимаю, я совсем ничего не понимаю. Неужели я так абсолютно, так фатально не разбираюсь в людях?! Ты же такой умный, добрый, славный…

- Я просто не смог пройти мимо, - горько ответил он и посмотрел вдаль, через реку.

- Мимо чего?! – взвилась Саша. – Они что, государственные тайны на Запад продавали? Или наркотой приторговывали? Или открыли притон? Или занимались продажей органов? Или… - Она задохнулась от эмоций и замолчала на миг.

- Ты почти права, Саня. Они… Вернее, она, Олеся…

- Что?! Что, Олеся?! – Саша понимала, что надо помолчать, выслушать, но не могла остановиться. - Она, знаешь, какая была? Весёлая, добрая, да, резковатая немного, но очень, очень хорошая. Она собак любила. Однажды подобрала щенка на улице, грязного, больного, блохастого… Олеся его вылечила, ночами с ним сидела. Потом этот щенок у них долго жил, превратившись в здоровущую псину, и вот только недавно умер от старости. А Олеська за ним до последнего ухаживала!..

- За собакой ухаживала, а родного сына бросила, - глухо прервал её Виталий.

Саша осеклась на полуслове и безумными глазами уставилась на него:

- Что-о?! Какого такого сына?! Что ты несёшь, Виталь? У неё не было детей!

- Ты знаешь, Санечка, как тесен, как невероятно тесен наш мир? – Виталий говорил еле слышно, будто спазм сжимал горло и не давал звукам вылетать. – Прошлой зимой, в конце февраля, я приехал к нашей Валентине Павловне, привёз лекарства, которые были им срочно нужны, ну, и всего остального, по мелочи. Валентину Павловну не застал. Она была в инфекционном корпусе, а мне очень надо было с ней поговорить. Вот я и бродил по парку, ждал, когда выйдет. И услышал…