Непридуманная сказка - Яна Перепечина

Саша передёрнулась всем телом и про себя быстро-быстро зашептала «Отче наш». Они снова помолчали.

- А Наташа? Где она?

- Ты можешь мне не верить, но не знаю. После того, как погибла Маша, я уже хотел заняться ей, но не нашёл. Она куда-то делась.

- Слава Богу! Хоть она не на твоей совести… А может, она ещё жива?

- Если тебе станет от этого легче, то могу поклясться, что изначально я не хотел их смерти. Так вышло. Мне хватило бы просто их унижения, растерянности и одиночества. Я хотел, чтобы они поняли, как это страшно, когда тебя бросают. И больше так не делали. Никогда…

- Но это же… Это же доведение до самоубийства! Ты это понимаешь?!

- Если уж опускаться до юридических терминов, то со стороны Олеси тоже не всё так просто: оставление человека в опасности, - парировал Виталий.

- Ты прав, в этом ты прав, - бесцветно согласилась Саша. – Но ведь так нельзя! Ну что же теперь – око за око? Нужно уметь прощать, понимать…

- То есть ты Олесю прощаешь и понимаешь? А меня нет?

Саша застонала:

- Господи! Виталий, о чём ты говоришь? Она поступила плохо, да. Безобразно, жестоко… И причины у неё были… омерзительные… Но ведь она никого не убила. Не наше дело её судить! Понимаешь? Наше дело помочь её ребёнку, если ему нужна помощь! Ты ведь этим и занимался – помощью. Как тебя занесло туда, где не должен быть человек?! Не вправе мы такие вопросы решать…

Ты знаешь, когда Ангелина с Вадимом взяли Полиночку, я у Ангела спросила… Не сразу, через месяц примерно… В общем, спросила, что она испытывает к маме… ну, той, что родила Поленьку. Какие чувства у неё к этой женщине. И готова была услышать: ненависть, презрение, отвращение… И много чего ещё была готова услышать. А она мне, знаешь, что сказала?

Виталий покосился в её сторону, но промолчал.

- Она сказала: «Благодарность и жалость!» – с дрожью в голосе произнесла Саша. Понимаешь: благодарность и жалость! И в этот момент я поняла, что она права. Они с Вадимом так хотели детей, и вот Господь им послал Поленьку. Но если бы не было Оксаны, это её биомаму так зовут, то не было бы и нашей малышки. Или если бы Оксана сделала аборт, как делают многие и многие и потом считают, что ничего такого страшного не сотворили. А она родила! И не выкинула на помойку, не задушила подушкой или ещё чего ужасного не сделала. Она ребёнка отдала. Мы можем сколько угодно её осуждать за это. Но кто мы такие, чтобы осуждать? А ведь она не сделала самого страшного – не убила. И мы должны её только пожалеть. Потому что это страшно – остаться без ребёнка. И когда-нибудь она это поймёт… Не хотела бы я тогда оказаться на её месте…

А у Полиночки теперь есть мама и папа, которым она по-настоящему нужна, которые её ждали и хотели. И у этого малыша, Артёма, тоже теперь есть родители… А Олеська, она дурочка, конечно. Глупенькая, несмышлёная, эгоистичная… И как страшно то, что она сделала… И как страшно то, что сделал ты…

Ещё несколько минут они просидели молча. Саша совсем заледенела, но не могла себя заставить встать и уйти. Наконец Виталий с шумом поднялся и сказал:

- Вот ты веришь в Бога. Хорошо, пусть твой Бог нас рассудит. Я сейчас поплыву на другой берег. И если доберусь, то, значит, прав я. А если нет – можешь считать, что твой Бог меня наказал.

Саша вскочила и вцепилась ему в рукав:

- Ты что?! Ну давай, как во времена Инквизиции ведьм выявляли: выплывет, значит, ведьма, а нет – значит, невинна. Ты же такой же бред предлагаешь!

- А что предлагаешь ты?

- У Ангелины есть знакомый батюшка, – зачастила Саша, опасаясь, что он сейчас и вправду шагнёт к реке, – я сама его не видела никогда, но она говорит, что отец Пётр удивительный: умный, добрый, понимающий. Я тебя прошу, поедем к нему, всё расскажем, подумаем вместе, как быть…

- И после этого ты меня простишь и выйдешь за меня замуж?

- Извини, - сразу погасла Саша, - я не смогу.

- Ты же сама только что призывала к пониманию и прощению, - нехорошо усмехнулся Виталий. – Что это? Двойная мораль?!

- Нет, нет, Виталик, - она снова смогла назвать его ласково, - если ты и вправду осознаешь, что натворил, я, наверное, смогу как-то это всё принять. Но замуж – прости… Всё-таки мы оказались совершенно чужими друг другу.

- Понятно, - Виталий резко выдернул у неё рукав, который она до этого всё ещё продолжала сжимать ледяными пальцами, – прощай, Санечка. Можешь идти в милицию и писать заявление о доведении до самоубийства…

Он развернулся и быстро, раздражённо зашагал по аллее в сторону дома Ангелины. Больше Александра его не видела.