Десерт по имени Аля - Диана Рымарь

Несколькими минутами раньше:

Аля

— Полный аут! — бурчу себе под нос, пытаясь натянуть то, что осталось от комбинезона, который, между прочим, еще возвращать. — Вот же гризли неуклюжий!

Кое-как сцепляю разорванные края лифа булавкой. Трусики и колготки никакому восстановлению не подлежат. Запихиваю их в сумку, хватаю куртку — и прочь из логова разврата.

«Вот же ж дурища! Вот же ж кретинка!» — ругаю себя.

С другой стороны, что с Михаила взять, он всегда таким был. Да, стал ласковее, но и только. Все-таки я ожидала от него другого, совсем другого.

Пока бегу к лифту, меня провожает неодобрительным взглядом какая-то парочка. В холле на меня пялится администратор. Выскакиваю на улицу и только тут перевожу дыхание. К счастью, возле гостиницы дежурит такси. Прыгаю на заднее сиденье, даже не спросив, свободно ли.

— Куда едем, красавица? — слышу легкий кавказский акцент.

В салоне включается свет, и водитель поворачивается ко мне.

— Ой… Тебя обидел кто?

— С чего вы взяли? — хмурюсь.

Водитель тоже хмурится.

— Ты себя в зеркало видела, красавица? Кстати, здесь недалеко отделение полиции, хочешь, бесплатно отвезу. Но в свидетели не пойду, так и знай!

— Не нужно в полицию! Отвезите меня домой!

Называю адрес.

Водитель морщится, но машину заводит и поворачивает в нужном направлении.

— Дуры-бабы… — слышу, как он бурчит это себе поднос.

«Господи, неужели так паршиво выгляжу?»

Достаю пудреницу, вглядываюсь в свое отражение и невольно охаю. Блеск для губ размазан по лицу ровным слоем, тени растерты, волосы до такой степени растрепаны, что тюк соломы по сравнению с ними — верх аккуратности. Шея в засосах и, кажется, Михаил умудрился оставить синяк на щеке… или это тоже засос. Короче, звезда пленительного счастья. Неудивительно, что меня захотели отвезти в полицию.

Чуть позже замечаю, как ноет тело. Словно хочет разломиться на составляющие: руки отдельно, ноги тоже. Губы саднит, живот ноет после резких вторжений несдержанного великана. Чувствую себя так, будто во мне побывала целая рота солдат, а ведь он был один-единственный. Между ног до сих пор всё пульсирует, хотя должна признать, боль какая-то сладкая, томная. В последний раз я так себя чувствовала во время нашего с Михаилом медового месяца.

Эх, сколько же надежд я на него тогда возлагала! Не счесть их, надежд этих. Вот и сейчас также.

«Какие к чертям перспективы, Аля?!» — кричит на меня Михаил в моей же собственной голове.

Невольно всхлипываю. Действительно, какие у меня могут быть еще перспективы, кроме как служить ему и нашим будущим детям. И без того достаточно погуляла. Пора в стойло.

Отчего-то сразу вспоминаются сказанные когда-то в гневе слова приемного отца:

— Женщина рождена подчиняться! Не будешь слушаться, я тебя сломаю!

И ведь ломал! Еще как ломал меня и остальных сестер. Эх, как они там, родные мои…

Первый год моей жизни с Михаилом мы довольно часто созванивались с теми, кто еще остался в «Отличной». Они думали, что мне повезло, у меня всё хорошо, я — любимица фортуны. Муж — красавец, совсем не старый и даже не грубый, словом, мужчина хоть куда. Сестры поздравляли меня с праздниками, желали счастья, спрашивали, как мой супруг. Ну не могла я им правду сказать, не могла жаловаться. Ведь я для них была воплощением надежды на то, что у них могут быть удачные браки и мужья будут их любить. А Михаил всё продолжал закручивать гайки, делать мою и без того сложную жизнь невыносимой.

В какой-то период общения с сестрами настал момент, когда в моих рассказах о семейной жизни не осталось ни слова правды. Я не хотела врать, но ровно так же не хотела, чтобы меня жалели. Потом попросту стало стыдно признаваться, какая я лгунья, и я свела наше общение на нет.

Без них мне было очень одиноко. Я безумно скучала, до сих пор скучаю. Мы с ними со всеми были родными, хоть и не по крови. Мы друг за дружку горой стояли, прикрывали перед приемными родителями, помогали. Жаль, в браке такая поддержка невозможна.

Когда такси подвозит меня к дому, я уже еле сдерживаю слезы. Молча кидаю деньги на сиденье и выбегаю на улицу. Родной подъезд встречает тишиной и темнотой. Наверное, лампочка снова перегорела. Иду к лифту, нажимаю на кнопку, но ничего не происходит.

— Чтоб ты весь проржавел, сволота! — пищу я, стуча по дверцам кабинки.

Кажется, снова сломался. Делать нечего, поднимаюсь на седьмой этаж пешком.

Пока бреду до квартиры, слезы вовсю катятся по щекам. В этот славный момент понимаю, что забыла ключи от дома на работе. Нажимаю на звонок в слепой надежде, что Иришка дома, и, о чудо, в прихожей раздаются шаги.

— Совсем сбрендила?! Сейчас вообще-то три часа ночи! — бухтит она и тут же замолкает, когда я вхожу в прихожую. Тут же начинает верещать: — Что с тобой случилось?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Михаил со мной случился! — всхлипываю и прохожу на кухню.