Возлюбленная герцога - Сара Маклейн

Он негромко засмеялся и сказал:

– Грейс.

Она взглянула на него, готовая сражаться за свое удовольствие. Ошалевшая от желания. Свободной рукой он притянул ее к себе для нового поцелуя, и когда его язык скользнул глубоко ей в рот, пальцы раздвинули складочки, отыскивая нужное место.

Она ахнула от острого восторга.

– Ты всегда можешь использовать меня, любовь моя, – пророкотал он ей на ухо, скользя пальцем по местечку, где, казалось, собралось все желание мира. – Но когда ты меня используешь, я хочу, чтобы ты делала это с толком.

Ее снова и снова пронзало наслаждением, когда она подавалась к нему бедрами, стараясь изо всех сил, наслаждаясь тем, как он гладит, и нажимает, и двигается.

– Покажи мне, – прошептал он сладострастно и низко. – Покажи, чего ты хочешь.

Ее пальцы переплелись с его, и она начала раскачиваться, подаваясь к нему, поймав ритм своего удовольствия, показав ему и передав ему лидерство, приподнимаясь над ним, упершись ладонями ему в плечи, тяжело дыша и потираясь об него, зная, что нельзя этого делать, и наплевав на это, а он смотрел на нее, и двигался навстречу к ней, и направлял ее в поток наслаждения. Она громко кричала в тихой комнате, а он говорил ей самые греховные вещи, вроде «сильнее», и «быстрее», и «прими его», и «да, любовь моя», и «ты самое прекрасное создание на свете».

Когда она снова опустилась к нему на колени, он поцеловал ее в щеку, и еще раз в висок, и удерживал ее на месте, пока она дрожала, приходя в себя после оргазма, отдавал ей свое тело, и старался, чтобы она захотела никогда не покидать это место.

Придя в себя, Грейс внезапно словно одеревенела и мгновенно приподнялась с его колен.

– Твои повязки.

– Думаешь, я сейчас чувствую боль?

Он снова усадил ее на колени и поцеловал в волосы так естественно, что эта ласка согрела Грейс в тех местах, в каких она никогда не ощущала тепло.

Она улыбнулась.

– Я хочу, чтобы ты испытывал только удовольствие.

Он провел ладонью по ее руке, и она затрепетала, ощутив, что прикосновение из ленивого становится целенаправленным.

– Значит, мы должны заниматься этим часто.

Ее улыбка исчезла.

Разумеется, это исключено. Между ними не может быть никакого «часто». У них нет общего будущего, потому что все пространство заполнено прошлым.

Она совершила ошибку.

Грейс попыталась слезть с его колен, но он схватил ее за руку.

Она застыла, ожидая, что он будет удерживать ее на месте. Он не стал, но руку не отпустил. Тепло его ладони притягивало, обещало, искушало, но она ни в чем этом не нуждалась. Грейс выдернула руку, и это ощущение вызвало горечь в душе.

Он не стал возражать. Не притянул ее обратно.

Вспыхнула досада, но Грейс понимала, что это неразумно.

– Я должна идти.

Он не шевельнулся, глядя, как она натягивает брюки, поднимает вещи, разбросанные по полу, оставляет ему мазь, коробку со льдом и салфетки. Аккуратно ставит на столик корзинку с бинтами.

Она посмотрела на него.

– Я должна идти.

Он кивнул. Неужели не собирается ее остановить?

Но она этого и не хочет, верно?

Так все гораздо проще, правильно?

Правильно. Но легче от этого не стало.

Сглотнув комок, Грейс отвернулась, чтобы поднять пальто, которое швырнула на пол, думая только о наслаждении. Всеми фибрами души она хотела остаться. Хотела, чтобы он попросил ее остаться.

И тут он заговорил:

– Как ты прошла мимо слуг?

Зная, что напрашивается на неприятности, Грейс повернула голову, оказавшись к нему в профиль, и ответила:

– Вообще-то я всегда перемещаюсь по крышам.

Услышав это, он встал, медленно и размеренно, и сердце ее заколотилось.

– Сегодня я хотел последовать за тобой. Вверх по стене.

Она повернулась к нему лицом.

– Это не так просто, как казалось.

Он коротко улыбнулся.

– Верю.

Она некоторое время смотрела на него молча.

– Но вместо этого оставил меня.

– А ты пришла повидаться со мной.

Эхо сказанного им раньше. «Приходи ко мне». Предполагалось, что она придет сказать ему, что ей нужно. А вместо этого она просто пришла к нему, к этому мужчине, которого не знает, такого не похожего ни на мальчика, ни на безумца, каким он когда-то был. Совершенно другому, и куда более опасному.

– Научи меня, – прервал он ее мысли.

Она не должна. Будет ошибкой посвящать ему так много времени.

Она не должна. Но ей хотелось. Ей хотелось привести его на крышу и дать почувствовать вкус свободы, которой добилась для себя она.

Создать новое воспоминание.

Эта идея ее дразнила.

Она молча подошла к платяном шкафу, открыла его и вытащила хорошую белую рубашку. Прижав ее к груди, повернулась и увидела, что он застегивает брюки. Его янтарные глаза блестели в отблесках пламени свечей.

Она бесстыдно смотрела, как он застегивает пуговицы, и вдруг поняла, что ей не хватает всех спрятавшихся выпуклостей и теней. Некоторые члены клуба в доме 72 по Шелтон-стрит хотели, чтобы их спутники были полностью, изысканно одеты просто для того, чтобы смотреть, как они снимают одежду и снова ее надевают. Хотя Грейс редко критически оценивала желания своих клиенток, она никогда толком не могла понять, в чем удовольствие смотреть, как раздевается твой любовник.

Но прямо сейчас, видя, как двигаются его сильные руки и напрягаются мускулы, она почувствовала, как сохнет во рту, и поняла, в чем смысл. Она могла бы часами смотреть, как он застегивает пуговицы брюк.

Он закончил.

– Ну что, ты собираешься меня одевать?

Она бросила ему рубашку и восхитилась скоростью, с какой он поймал ее и натянул через голову одним плавным движением, несмотря на ноющую боль. В этом была какая-то интимность: мысль, что она только что держала в руках мягкую рубашку, которая сейчас ласково скользит по его коже.

Надев рубашку, он окинул ее жадным взглядом, разглядывая корсет и брюки, и в глазах зажегся огонь.

В другой раз, с другим мужчиной ее бы позабавил такой жадный интерес сразу после того, как они вместе достигли разрядки. Но здесь и сейчас желание в его взгляде ее не забавляло. Она им наслаждалась.

Он принадлежит ей.

Как далеко он пройдет за ней?

Завтра наступит день, а вместе с ним придет правда об их прошлом и настоящем и невозможности их будущего. Но пока у них продолжается сегодня, и если взросление на улицах чему-то и научило Грейс, так это умению планировать не наслаждения, а дела.