Секс и тщеславие - Кевин Кван

Ист-Хэмптон

Шеф-повар демонстрировал всем собравшимся за столом двух блестящих жареных уток по-пекински как раз в тот момент, когда Сесил прибыл на званый ужин к Розмари. Он пришел с ящиком бургундского вина «Дюга-Пи Мази-Шамбертэн» для Розмари и целой охапкой цветов.

— Простите, что я был в таком плохом настроении сегодня утром. — Сесил застенчиво улыбнулся, преподнося Мэриан и Шарлотте огромные букеты.

— Какие прелестные пионы! — воскликнула Мэриан.

— И это еще не все, — сказал Сесил, выхватывая две коробки шоколадных трюфелей и передавая по одной Мэриан и Шарлотте.

— Ой! Трюфели из «Дома шоколада»! Мои любимые! Ты прощен на все сто, Сесил, — проворковала Мэриан, а Фредди наклонился, незаметно стянул трюфель и сунул в рот.

— Спасибо, Сесил. Я совершенно не понимаю, за что ты извиняешься, — хмыкнула Шарлотта, про себя прикидывая, кому передарит дорогой шоколад.

— А что случилось сегодня утром? — прошептал Оден на ухо Фредди.

— Сесил вел себя в обычной своей манере, — прошептал в ответ Фредди, его передние зубы были коричневыми от шоколада.

— Милая, можно тебя на минутку? — обратился Сесил к Люси.

— Конечно, — сказала она, вставая из-за стола.

Они вошли в огромную гостиную, отделанную дубовыми панелями, в которой доминировали три гигантские люстры из цветного стекла от «Тиффани» и мебель в стиле венецианского возрождения. Пара уселась на диван ноул, с боковыми подлокотниками и высокой спинкой, и Сесил, откашлявшись, начал:

— Дорогая, я должен объяснить, почему так вел себя сегодня утром. Когда моя семья только-только переехала из Мидленда в Хьюстон, деловые партнеры отца пригласили нас на обед в местный загородный клуб. Они решили сделать папе одолжение и позвали нас в одно из эксклюзивных мест Хьюстона. Мы принарядились: отец надел новый костюм, приобретенный в «Барни Нью-Йорк» в «Галерее», мать купила платье в бутике Ива Сен-Лорана в Павильоне, а меня повела за обновками в «Нейман». Мне было семь лет, и я считал, что выгляжу круто в новой полосатой рубашке и классических брюках от какого-то итальянского бренда, название которого не мог выговорить^[119]. Мы добрались до загородного клуба, и мама сразу поняла, что мы одеты категорически не так, как надо. Просто от и до. Костюм отца — чересчур блестящий, ее коктейльное платье от Сен-Лорана — слишком яркое для воскресного бранча, и, что хуже всего, на мне нет пиджака и галстука, чего требовал дресс-код. Ради всего святого, мне было семь лет! Кто знал, что всем лицам мужского пола, независимо от возраста, предписывалось являться в пиджаке и галстуке? Администратор в клубе попытался нам помочь и подобрал для меня то и другое. Я был очень маленьким для семи лет, так что пиджак детского размера висел на мне как пальто. А галстук был ужасным: зеленым, из семидесятых, вонял нафталином. Но никуда не денешься, пришлось его повязать, и я чувствовал себя таким униженным… Помню, остальные мальчики в элегантных темно-синих куртках и брюках «Брукс бразерс» пялились на меня, как на какого-то урода.

— О Сесил… — протянула Люси, чувствуя свою вину.

— Разумеется, нас не приняли в клуб, и теперь-то я понимаю, что это вовсе не из-за нарядов. Просто мы разбогатели совсем недавно, мой отец не ходил в ту же школу, что и его партнеры, а мама выглядела слишком экзотично, на их вкус.

Люси удивленно посмотрела на него:

— Слишком экзотично? Но твоя мать похожа на Робин Райт.