Беспредельщик - Мария Устинова

Невинная просьба. Но Алекс поднимает голову и смотрит поверх плеча. Разбитые губы влажно блестят от поцелуев. Глаза серьезные и пристальные — что-то поймал своим звериным чутьем.

— Куколка… — усмехается он, догадавшись, о чем я попросила.

Ощутил желание в расслабленных руках, услышал в тоне. Картинка в зеркале врезается в память: черное платье, белая кожа, волосы, лежащие на плече копной. Понимающая усмешка Беспредельщика…

Он закрыл меня машиной, едва не погиб… Прошел через драки и опасности. Он хочет получить свое, я понимаю. А я хочу отдать и дело не в нашей сделке.

Я его люблю.

Необычное чувство. Не знаю, из каких зернышек оно выросло. Мне кажется, оно началось давно. Может быть в тот момент, когда Беспредельщик отвез меня развлекаться и соблазнять, вместо того, чтобы притереться к обочине и просто опустить кресло… Куда бы я делась. И в тот момент, когда мы целовались на капоте, и в тот, когда шептал, что увезет в Москву.

Когда он отлеживался после взрыва, а я ухаживала за ним, и когда бил морду Толе.

Много было тех зернышек.

Поверить и разрешить себе это чувство я позволила недавно. Когда вместо денег он нас выбрал. Когда пытался познакомиться с Полинкой и подарил ей зайца.

Беспредельщик разворачивает меня лицом. Целует в губы, ладони жадно скользят по плечам и рукам. У губ соленый вкус. Я знаю, что это не так, но они голодны, словно долго были одиноки. Мы сливаемся в поцелуе на одном дыхании, я обвиваю руками бычью шею, прижимаюсь всем телом и даже привстаю на цыпочки, чтобы стать ближе. Целую не из долга, не потому, что обязана притворяться — потому что хочу. Моя искренность выливается в движения. Нельзя не чувствовать, что мне приятно. Я больше не боюсь его. Не пугает ни близость, ни похоть Беспредельщика… И Алекс чувствует, что я не боюсь.

Огромные ладони ложатся на бедра и скользят вверх, задирая платье. Он крепко обхватывает ягодицы и сладострастно шепчет:

— Куколка…

Мне вправду кажется, что я куколка — хрупкая игрушка в сильных руках… Очень сильных. Алекс состоит из напряженных мышц. Он ухмыляется и дышит открытым ртом, словно хочет укусить. Я глажу шею, томно глядя в глаза и не понимаю, что со мной — тело тает под его руками. От этих ощущений сносит крышу.

Он наклоняется, и шепот жжет висок:

— Ты мне сразу понравилась… С первого взгляда. Губы твои пленили…

Я вспоминаю встречу в детском ресторане. Дерзость Алекса, жаркие взгляды и помешательство, в котором он преследовал меня, пока все не закончилось заревом на поляне… Так тяжело вспоминать, как над ним издевались.

— Что такое, куколка? — Алекс заставляет смотреть на себя, заметив печальный туман в глазах. — О чем думаешь?

— Вспоминаю, — признаюсь я. — Помнишь — на поляне?..

Я не договариваю о том, как его убивали, а меня заставили смотреть. Алекс усмехается, ему воспоминания не причиняют боль. Неосознанно или нет, он прикасается к рубцам на скуле.

— Я сам виноват. За тобой туда поехал. Мне обещали, что тебя отдадут. Я рванул, от страсти сам не свой. Остатки ума растерял.

Он говорит с придыханием и без грусти, словно у нас любовная беседа. Мне кажется, воспоминания заводят его.

— Приезжаю, — продолжает он. — А они меня валить решили. Я тебе скажу, Ника… Когда меня били, я о тебе думал.

Мне больно, но я слушаю.

Глажу шрамы на лице. Я ему верю. Верю, что до последней секунды он думал обо мне, пока не потерял сознание. Что тогда произошло, я не знаю полностью. Не знаю, как он сумел спастись: в наручниках, избитый, горящий заживо. Он не рассказывал, а сама я развязки не видела. В тот момент Толя вез меня в свою резиденцию, чтобы спустить шкуру плетью.

— На меня бензин течет сверху горящий, а мысли про тебя… — Алекс осторожно целует губы, словно боится размазать помаду. — Я кое-как дверь открыл, из машины выкатился и лег. Полыхало сильно, темно, меня не заметили… А может, там не было никого уже. Я не смотрел, не до того было.

— Как тебе повезло… — голос срывается.

Я глажу мускулистую грудь и прижимаюсь щекой. Ему очень повезло, что он такой. До последнего себя в руках держит. Сумасшедший. Голодный до адреналина. Ни боли, ни страха толком не чувствует, хладнокровный, что бы ни случилось. Будь он нормальный, он бы погиб.