Мой (не)выносимый сосед - Ана Сакру

жмурюсь. Встаю на цыпочки и нахожу его губы. Легко- легко касаюсь, трогаю кончиком языка. Дыхание срывается. С тихим стоном толкаюсь языком ему в рот, тело сразу так послушно, горячо трясет, и то, как Сашка резко перемещает руки с моей спины на ягодицы и подсаживает на себя, заставляя потереться бедрами о его ширинку, только все усугубляет…

– Кис, хорош, – с укором на меня шипит, но мужские ладони напротив лишь сильнее сминают мою попу, совершенно нецеломудренно трогая, – Надо спускаться к твоим, пока сами не пришли…

Согласно киваю и прикрываю глаза, вжимаясь в Сашкино горячее, напряженное тело. Покачиваюсь на волнах прошивающего возбуждения. Нам просто никак не побыть достаточно времени вдвоем. Оставил бы весь мир нас в покое хотя бы на неделю…

– Помнишь, летом ты обещал лапать меня под столом, если будешь в гостях у моей родни? – шепчу, улыбаясь, Сашке на ухо севшим голосом.

Он фыркает на это, запрокинув голову. Чувствую, как смех клубится у него в груди.

– Кисуль, прости, я наверно пока не готов существовать отдельно от своих яиц.

Смеюсь нервно и громко.

– Логично. Я пока тоже. Пойдем сдаваться?

– Пойдем. Напомни, почему мы топим именно за свадьбу? – хмурится Сашка, нехотя выпуская меня из объятий.

– Чтобы папа не заставил меня переехать, напирая на то, что живу с тобой во грехе.

– А, точно. Пошли.

– Подожди секунду.

Сашка достает из своей спортивной сумки аккуратно сложенную рубашку и, стянув через голову толстовку, торопливо надевает ее. Подхожу и перехватываю инициативу, ловко застегивая маленькие пуговицы. Его взгляд сверху вниз и жаркое дыхание на моем лице…Даже этот процесс кажется до невозможности интимным. Пальцы слегка подрагивают, продевая пуговички в петли, и меня так и клонит к нему ближе.

– Решил принарядиться? – стреляю глазами вверх.

– Они все строго одеты. Ты не заметила? – Сашка нервно улыбается, разглядывая меня.

– Привыкла, – пожимаю плечами.

– А я в толстовке.

– К тебе я привыкла тоже, – хватаю его за воротник рубашки и коротко целую в губы.

Они горячие и твердые. И мне опять мучительно хочется просто побыть наедине. Этого выматывающего ощущения всего лишь нужно переесть. Это же возможно, да?

– Лиса, – щурит глаза Саша, передразнивая интонации моего отца.

Заливисто смеюсь – у него так похоже выходит.

Вместо слов Сашка выталкивает меня за дверь. Сбегаем вместе по широкой лестнице и направляемся в столовую к остальным. Даже если бы я не сопровождала Сашу, он бы без проблем нашел дорогу – так громко и эмоционально разговаривают между собой мои родные. И тема дебатов очевидно – мы. Меня и без подслушиваний давно мелко потряхивает, поэтому, не сговариваясь, ускоряем с Сашкой шаг, подходя ближе.

На пороге резко тормозим. Мне нужно выдохнуть, а Сашке освоиться. Так и тянет взять его за руку, но пока нельзя. Незачем выводить отца всеми этими «телячьими нежностями» еще больше.

Бесконечно длинный стол в дедовской столовой выглядит почти пустым, хоть за ним сейчас и восседает около десяти моих родственников.

Просто рассчитан он на гораздо большее число гостей и завтра здесь не будет ни одного свободного стула, а просторная зала с панорамным выходом на широкую террасу покажется маленькой душной комнаткой. Дубовая резная мебель, знакомая мне с пеленок, навевает мысли об основательности и уюте. Прикрепленные к высокому потолку елочные шары напоминают о приближающемся празднике, и сочные ароматы еды заставляют сглотнуть. Сколько лет уже здесь не меняется практически ничего и мне кажется это прекрасным.

Я словно переношусь в свое детство на машине времени, стоит только переступить порог этого дома. Мне пять, Ратмир разломал мою любимую кукольную коляску, посадив туда своего дурковатого пса, и папа качает меня на коленях, клятвенно обещая, что, как только я съем весь суп, мы поедем в город и он скупит для меня все коляски на этой планете, потому что его принцесса не должна плакать никогда. Мой расфокусированный взгляд непроизвольно первым делом натыкается на отца. И меня обдает нервным, ершистым холодком.

Ох, боюсь сейчас слезами и коленками дело не ограничится…

– У вас что, мужчины отдельно, женщины – отдельно? – спрашивает Сашка тихо- тихо, наклонившись к самому моему уху. Но так как, стоило нам появиться на пороге, в столовой повисла моментальная тишина, все равно все, кто надо, услышал.

– Внученька! Здравствуй, дорогая, ну ка, обними старика! – откашливается громко мой дедушка, восседающий во главе стола.

Уже один, бабуля умерла три года назад от сердечного приступа. После этого дедуля стал стремительно сдавать. Давний диабет и скорбь его доконали. Он был все так же остроумен, добр и радушен, но быстро стал уставать, да и зрение упало почти до нуля. Сейчас он слепо щурился на нас с Сашкой, пытаясь разглядеть детали.

– Ну же, идите сюда. Познакомимся что ли, – подзывает нас Сашкой пальцем.

– Пойдем, – шепчу, чуть подталкивая Лютика вперед.

– Блондин, значит, ну-ну… Прям традиция…– бормочет дед, поглаживая седую бороду, пока огибаем остальных и приближаемся.

– Думаешь по масти, а не по полу посадить? – ехидно хмыкает отец, тяжело наблюдая за нами исподлобья.

– По полу говоришь? – выгибает бровь дед и философски изрекает, – Пол, сынок, по нашим временам дело такое…Эфемерное. Яйца и пришить могут. Надо проверять, прижились али нет.

– Это -то мы проверим, – обещает папа мрачно, не отводя от Сашки черных глаз.

– Дедулечка, здравствуй! – подойдя, я наконец крепко обнимаю деда. Он тискает меня в ответ.

Потом быстро чмокаю старшего брата Дамира, сидящего слева, в бородатую щеку и снова встаю перед главой нашей семьи.

– Дедуль, это Саша, мой…– заминаюсь на секунду. Не так-то и просто это выговорить, глядя в его блеклые, но все равно такие проницательные глаза, – …жених. Саш, это мой дедушка, Рустам Зурабович, брат, Дамир Тигранович, и с папой, Тиграном Рустамовичем, ты уже знаком.

– Здравствуйте, – Сашка пожимает руку Дамиру и деду. Последний задерживает его ладонь в своей, с интересом рассматривая.

– Руками работаешь что ли, Саш? – выгибает седую бровь.

– Да, не то чтобы, – Сашка расплывается в открытой улыбке, – Я вожу иногда группы в горы. Там приходится, да.

– В горы? – в глазах деда мелькает настоящий интерес.

– Да, я…

– Он с Домбая, – вставляю я.

– Не лезь, егоза, когда мужчины разговаривают, – тут же шикает на меня дедуля. В ответ пытаюсь состроить покорную мину и не закатить глаза.

–С Домбая, значит, – задумчиво цокает дед, потирая бороду.

Папа пока молча хмурится, разливая по стопкам коньяк. Подумав, берет еще одну пустую и наливает тоже. Чуть не швыряет ее по столу в сторону Лютика. Там, где рядом с моим отцом свободный стул.

– Лиз, к