Три маленьких секрета - Лиз Карлайл

Улыбнувшись Мэдлин, Меррик обнял ее за талию и притянул ближе.

– Да, пока смерть не разлучит нас, – сказал он. Прочистив горло, мужчина снова принялся перелистывать страницы взад и вперед.

– Значит, двадцать второе? – сказал он. – А может, это было в июне? Июнь очень модный месяц для свадеб!

– Нет, – покачал головой Меррик.

Мэдлин не понравилось смущенное выражение, появившееся на лице лысого мужчины.

– Это было двадцать второго, – повторила она и, наклонившись вперед, заметила, что книга раскрыта на августе. – Переверните страницы назад.

Мужчина так и сделал, потом беспомощно посмотрел на них.

– Нет тут никаких Маклахланов. Нив июне, ни в июле, ни в августе.

Лицо Меррика вытянулось, руки опустились.

– Не может быть, – мрачно сказал он. – Дайте мне книгу. – Он сердито перелистал страницы.

Мэдлин подняла глаза на лысого мужчину.

– Должен быть другой реестр.

– Нет, мэм. – Мужчина нервно вытер ладони о жилет. – Может, вы поженились в ратуше? Одно время они занимались нашим делом.

Мэдлин изумленно оглядела помещение.

– Нет, это было здесь, – настаивала она. – Я хорошо это помню.

Мужчина развел руками и попытался улыбнуться.

– Если он это помнит, вы это помните, разве остальное имеет значение?

Меррик перегнулся через стойку, словно собирался вытащить беднягу оттуда.

– Можете назвать меня сентиментальным, – сердито проворчал он, – но я хочу увидеть эту запись.

Мужчина благоразумно отошел подальше.

– Конечно! Конечно! – проговорил он. – Бывают и ошибки. У вас сохранилось брачное свидетельство, сэр? Если так, все в порядке. Пока у вас есть соответствующая бумага, ваш союз совершенно законен, не важно, записано ваше имя в книгу или нет.

Мэдлин схватила книгу. Меррик вытащил из кармана свидетельство о браке и помахал им перед лысым мужчиной. Спор становился все горячее, Мэдлин в тревоге перелистывала страницы.

– Это очень странно, – вдруг сказала она. Замолчав, мужчины уставились на нее. Мэдлин указала на книгу:

– С пятого по двадцать первое июля заключено одиннадцать браков, – сказала она. – Потом до десятого августа – ни одного.

Мужчины, не понимая, посмотрели на нее.

– Вам это не кажется подозрительным? – подняла брови Мэдлин. – Или вы оба намерены ссориться до тех пор, пока нужные имена таинственным образом не появятся на странице?

Меррик схватил книгу. Лысый мужчина, заглянув в нее, почесал голову.

– Да, это странно, – согласился он.

– Где тот парень, что писал это? – потребовал ответа Меррик, постучав пальцем по брачному свидетельству. – Жив? Или умер?

– Умер, – мрачно ответил мужчина и, подойдя к двери, позвал: – Эзикьел! Иди сюда, Эзикьел! – крикнул он в темноту.

Меррик и Мэдлин с тревогой переглянулись. Но появившийся в дверях мужчина, был слишком молод, чтобы оказаться тем, кто поженил их. Окинув незнакомцев тяжелым взглядом, он апатично жевал зеленое яблоко.

– Это Эзикьел. – Лысый мужчина обнял парня за плечо. – На вашей бумаге подпись его отца. У Эзикьела поразительная память на даты и числа. Может быть, он что-нибудь вспомнит.

Проглотив кусок яблока, Эзикьел кивнул.

– Они поженились здесь в восемнадцатом году, – объяснил лысый. – Ты помнишь июль 1818 года, Эзикьел?

Парень заморгал и снова медленно кивнул.

– Тридцать дней в сентябре, – пробубнил он монотонным голосом – В апреле, июне и ноябре. В остальных месяцах тридцать один день.

– Мы говорим об июле! – резко сказал Меррик. Мэдлин, успокаивая, положила ладонь на его руку. Она поняла, что парень умственно отсталый, хотя это не сразу бросалось в глаза.

– Да, об июле 1818 года, Эзикьел, – спокойно сказала она. – В реестре что-то пропущено.

Кивнув, Эзикьел снова начал свой речитатив:

– В сентябре тридцать дней. – На этот раз Меррик, сдержав нетерпение, не перебивал парня. – За исключением февраля, в котором только двадцать восемь дней, а в високосные годы – двадцать девять.

– Совершенно верно, Эзикьел, – сказала Мэдлин. Он слабо улыбнулся. Потом наклонился над страницей.

Его брови сошлись на переносице, Эзикьел что-то бормотал про себя, водя указательным пальцем по странице.

Лицо лысого мужчины приняло усталое выражение. Он совершенно не понимал, какое значение имеет запись в реестре, если факт брака, похоже, никто не оспаривает. Мэдлин это тоже удивляло. Она вышла замуж за Меррика здесь, и ей не нужны были никакие записи, подтверждающие это. Не нужны даже после того рокового дня, случившегося тринадцать лет назад. Она уже сама не понимала, почему час назад отчаянно хотела увидеть эту запись.

– Маклахлан, – вздернув голову, вдруг сказал Эзикьел. – Двадцать второе июля. Капстоун, двадцать третье июля. Мартин, двадцать шестое июля. Андерз, двадцать девятое июля.

Меррик остановил его, мягко положив ладонь на руку Эзикьела.

– Что вы читаете? – спросил он. Эзикьел указал на переплет.

– Страница пропала, – сказал он. – Одна страница. Десять имен. Викерз, тридцатое июля. Элдервуд, третье августа. Пикеринг, пятое августа.

– Спасибо, Эзикьел, – остановил его лысый мужчина и повернулся к Меррику. – Он может повторять это целый день. Бедняга запоминал все это для развлечения.

– И сделал очень полезное дело, – сказал Меррик, – поскольку вы оказались безответственными и потеряли страницу.

– Не потеряли, – яростно покачал головой Эзикьел. – Не потеряли. Флора взяла ее.

– Флора? – недоуменно посмотрел на Эзикьела лысый. – Кто это?

Эзикьел снова заморгал.

– Папина подруга, – сказал он. – Она говорила… так странно. И дала деньги. Английские деньги. За страницу. И она его поцеловала. Шестнадцать гиней, три фунта и четыре шиллинга.

Меррик недоверчиво повернулся к лысому.

– Да ведь это двадцать фунтов.

Мэдлин, наклонившись, рассматривала книгу.

– Вот! – прошептал Эзикьел, указывая на разворот. – У Флоры была бритва. Видите?

– Спасибо, Эзикьел, – погладила его по руке Мэдлин. – Вы нам очень помогли.

Отвернувшись от лысого, который явно терял терпение, Меррик пожал Эзикьелу руку.

– Да, большое спасибо, – сказал он. – Наверное, вам нужно снова вписать эти имена?

Эзикьел кивнул.

– Хорошо, – сказал он и исчез в темном помещении.

– Беда в том, – сказал лысый, – что он не может писать. Ни числа, ни слова. Он немного умеет читать, все помнит, но даже своего имени написать не может.