Волшебная нить - Ольга Тартынская

Инстинктом Катя чувствовала, что сопротивление лишь больше раздразнит его. Она сжалась и отстранилась с презрительной гримаской.

- Не люб я тебе? - хрипло спросил Григорий, и девушка опять каким-то чутьем угадала глубоко скрытую растерянность его и шаткость. Она положительно имела странную власть над разбойником. Если б он не был атаманом огромной шайки, Катя бы сказала, что Григорий боится ее!

- Сделаешь это теперь, - холодно и властно произнесла девица-паж, - я убью себя, и ты не сможешь мне помешать, даже если тебе придется сидеть возле меня день и ночь.

Григорий нахмурился, однако бесстрашная девица продолжала:

- Будь ты дремучий мужик, я не удивлялась бы. Разве ты не знаешь, что любовь не получают насильно, не покупают и не завоевывают угрозами? Надобно женщину приручить, дать ей привыкнуть к тебе, расположить лаской и заботой.

Она высвободилась из его рук и отошла на безопасное расстояние. Разбойник слушал ее с видом прилежного ученика, и это развеселило Катю.

- Ты вот все убийцей меня кличешь, - заговорил он совсем иначе, - так знай: ни одного человека в жизни я не убил. Если только случайно...

- Право? - возразила Катя. - Так уж ни одного? Если убивают твои сподручники, разве ты не при чем?

Гришка усмехнулся и сделался прежним:

- У хлеба не без крох. Мои молодцы - лихие разбойнички, на их совести много крови. Но я - нет...

- А Левушка? - голос Кати дрогнул, как ни силилась она скрыть волнение.

- Любезный твой? Так то Терентий стрелил! - дурашливым тоном ответил Григорий.

- Он жив? - умоляюще глядя на него, спросила Катя.

Разбойник помрачнел.

- Нет его, забудь навсегда. Ты моя и ничьей не будешь!

Он повернулся, чтобы уйти. За перегородкой что-то грохнуло. Верно, там Марфа подглядывала, как всегда.

- Позволь мне выходить из избы, иначе с тоски помру! - пересиливая себя, попросила Катя.

- Разве только со мной. Поглядим! - неопределенно ответил Гришка и вышел.

Девушка в бессилии упала на кровать. Ее трясло как в лихорадке. Притворство нелегко далось ей. Впрочем, Катя понимала, что это лишь отсрочка казни...

Вошла Марфа со свечой и кувшином молока, накрытым горбушкой хлеба.

- Поешь да спать, - сказала она, ставя все на стол. И добавила, смешно фыркнув: - Вырядилась мужиком, даже Гришка не польстился. А ить у него целый гарем из девок, как у турецкого салтана. И никого не забижает...

Катя смотрела на нее и не знала, плакать ей или смеяться.

29.

Шел пятый день, а поиски до сих пор не увенчались успехом. Марья Алексеевна осунулась, похудела, от бессонных ночей под глазами ее пролегли синие тени. Сергей Львович уговаривал бедняжку остаться у него, поспать, постараться взять себя в руки, но она вдруг вообразила, что Катя вернулась домой, и просила дать ей экипаж.

- Мы пошлем человека узнать, - уговаривал предводитель, сам не спавший эти ночи и едва державшийся на ногах.

Все эти беспокойные дни он не вылезал из седла, возглавив поиски в лесу. Тихона отправил в Петербург: вдруг Левушка объявится там. Если бы знать наверное, что это не побег. Приходилось вести действия на два фронта: искать в лесу и выяснять, куда могли бежать дети. Если все же это побег...

В последнее время Бронский склонялся к тому, что исчезновение детей - дело рук Гришки и его шайки. Все шло к тому. Свидевшись с полицмейстером, предводитель настоял, чтобы вызвали солдат. Надобно искать лагерь разбойников. Где-то ведь они отсиживаются в опасные для них моменты, прячут награбленное барахло, отдыхают, зализывают раны. Где-то кормятся и спят.

Предводитель настаивал, чтобы прочесали лес и в соседних уездах. Нелегко было согласовать действия с властями этих уездов. Их не трогали покуда, они и не чесались. Пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Только потом поздно будет...

Очень помог Давыдов Игнатий Ильич. Влияние его в губернии было весьма существенно. Давыдов не пожалел ни времени, ни сил, ни денег. Солдат пообещали прислать. Все остальные средства были использованы, дети как в воду канули. Но не бывает так! Человек не иголка в стоге сена. Если живы (при этой мысли Сергей Львович чувствовал сильнейшую боль в сердце), если живы, обязательно найдутся...

Разумеется, этих соображений он не приводил несчастной матери. Она и без того обезумела, винила себя во всем. На бедняжку больно было смотреть, так жалка она была. Теперь Марья Алексеевна рвалась домой, вбив себе в голову, что Катя вернулась. Да если б она и впрямь вернулась, из имения тотчас же прислали бы гонца известить об этом.

Марья Алексеевна не слушала доводов, смотрела глазами, полными слез и мольбы, отказать не было сил. И хоть тревожно было Сергею Львовичу и вовсе не хотелось отпускать Машу, он вынужден был дать ей экипаж. Поехал бы с ней, да ему донесли, что на мельнице кто-то есть, надобно проверить немедленно.

Марья Алексеевна поехала. Она не сказала Сереже, что было еще одно соображение, погнавшее ее из дома Бронских. Ее отправили в английской коляске на хороших лошадях. Бедняжка надеялась, что по дороге домой на нее нападут разбойники, соблазнившись богатым экипажем. Тогда она, верно, узнает, у них ли дочь, жива ли ее девочка...

- Она жива, она жива, - бормотала в дороге и всхлипывала несчастная мать.

Кучер Бронских то и дело оглядывался назад. Он дивился и приказанию барыни не гнать, ехать медленнее. Впрочем, если он, забывшись, и подстегивал лошадей, барыня не замечала этого, погруженная в свои горестные мысли.

Вопреки ожиданиям, как это часто водится, они благополучно добрались до дому. Дворня выбежала встречать. Еще издали кричали:

- Барин пропал, сгинул с лошадьми и повозкой!

Коляска остановилась, Марья Алексеевна поспешно выбралась на землю.

- А Катя? Катя вернулась?- спросила она, и тотчас по лицу Насти все поняла.

- Не вернулась, - вздохнула Настя. - Мы уж было думали, вы везете ее...

Марья Алексеевна заплакала, но тотчас взяла себя в руки. Велела:

- Кучера накормите, лошадям дайте, что нужно...

Она собралась уж идти в дом, да что-то ноги не несли...

- Барыня, слышь, - негромко позвал ее кучер, и не думавший слезать с козел.

Марья Алексеевна удивленно взглянула на него.

- Не убивайся