После долго и счастливо - Хлоя Лиезе

— Она сказала, что легко говорить кому-то, чтобы тот открыто говорил о боли, но это сложно сделать, когда твоя боль кажется постыдной или… пугающей. Это заставило меня подумать о том, как страшен для тебя провал. Какой дорогой ценой он обходился тебе в детстве и молодости. Провал для тебя и провал для меня — это абсолютно разные вещи. Я хотела, чтобы при столкновении с риском ты вёл себя так, как я, и доверил мне эти страхи. Но когда ты в прошлом чувствовал угрозу или уязвимость, тебе приходилось полагаться на себя, чтобы выжить. Вместо того чтобы помнить об этом, я восприняла это на свой счёт.

Моё сердце гулко ударяется о рёбра. Я провожу ладонью по её руке и сжимаю её ладонь.

— Я рад, что провал значит для тебя не то же самое, что для меня, Фрейя.

Она смотрит мне в глаза, смаргивая слёзы.

— Мне бы очень хотелось, чтобы тебе не приходилось расти в такой обстановке, Эйден. Мне это ненавистно.

— Я знаю. Но это в прошлом. И посмотри, что есть у нас теперь. Посмотри на всё, что перед нами, — я целую её в висок. — Я бы прошёл через это тысячу раз.

— Почему? — спрашивает она.

— Потому что это часть того, что привело меня к тебе. Ты стоишь всего этого.

Она утыкается лбом в мою грудь и слегка водит головой туда-сюда, обвив рукой мою талию.

— Мне жаль, что я не поняла. Когда мне показалось, что ты отстранился, я отстранилась сама вместо того, чтобы пойти за тобой следом. Так и надо было сделать.

— Тебе было больно, Фрейя, — тихо говорю я. — Ты не должна была оказываться в ситуации, когда тебе пришлось гоняться за мной.

Между нами воцаряется тяжёлое молчание, если не считать шелеста океанского бриза в пальмовых листьях, угрожающего задуть наши маленькие свечки.

— И всё равно. Мы оба впредь будем лучше, — решительно говорит Фрейя и поднимает мизинчик, когда я обнимаю её крепче. — Обещаешь?

Я обхватываю её мизинец своим и целую то место, где встречаются наши пальцы.

— Обещаю.

* * *

— Я объелся, — стону я.

Фрейя удовлетворённо вздыхает.

— Я тоже. Это было невероятно.

Мы лежим на одеяле и смотрим в ночное небо, мерцающее звёздами.

— Я не могу привыкнуть к тому, какое ясное здесь небо, — тихо говорит она. — Столько всего видно. Потрясающе.

Я смотрю на неё, на ошеломительную красоту её лица — длинный прямой нос с блестящим серебряным колечком, резкие линии скул, по которым я бесчисленное множество раз проводил пальцами, мягкие и полные губы, которые сейчас задумчиво поджались.

— Да, — говорю я ей. — Потрясающе.

Подняв взгляд, она осознает, что я смотрю на нее. Её щеки окрашиваются мягким румянцем.

— Это напоминает мне о нашем медовом месяце, — говорю я ей.

Она слегка улыбается.

— Я была в восторге от нашего медового месяца.

— О, я тоже, — я не могу остановить улыбку, в которой изгибаются мои губы.

Фрейя вполсилы шлёпает меня по животу и крепче обнимает меня за талию.

— Сотри с лица эту самодовольную ухмылку, Эйден Маккормак.

Я смеюсь.

— Фрейя, дай мужчине насладиться счастливыми воспоминаниями о том, как он наслаждался неделей нудизма своей жены на уединённом пляже.

— О Боже, — бормочет она, тихонько ударяясь лбом о мою грудь. — Я была такой перевозбуждённой.

— Потому что ты заставила нас подождать несколько недель перед свадьбой.

— Я хотела, чтобы наша первая брачная ночь была особенной! — восклицает она.

Кончики моих пальцев невесомо проходятся по её руке, упиваясь сатиновой мягкостью кожи.

— Так и было.

— Да, — её глаза всматриваются в мои, а ладонь ложится на моё сердце. — Это правда.

— И ты пела.

Она запрокидывает голову, и на её чертах отражается непонимание.

— Что?

— В наш медовый месяц. Ты постоянно пела. Ты пела в душе, в океане, в постели, за завтраком, в моих объятиях. Я это так любил… я знал, что тем как ты пела, и что ты пела… я любил, что это говорило мне о твоих чувствах. И что это так часто сообщало мне, что ты счастлива.

Глаза Фрейи блестят от непролитых слёз, искрят, будто в них отражаются звёзды.

— Я любила, когда ты играл на гитаре, — говорит она. — Это ощущалось так же, как ты описываешь моё пение — будто ты показывал мне чувства, которые ты не всегда озвучивал. Это показывало мне твоё счастье с нами, вместе. Сидя на заднем дворе, создавая музыку вместе… это одни из лучших моих воспоминаний.

Моё сердце сжимается от её горько-сладких слов, от красоты воспоминаний о более простых временах.

— Вот почему это было так эмоционально, — говорит она. — Когда ты играл и пел в караоке.

Я улыбаюсь ей.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Я тоже это чувствовал, когда ты пела.

— Ты видел меня? — она прикусывает губу. — Я не была уверена, пришёл ли ты к тому моменту, когда я была у микрофона.

— Видел, — заправляя светлую прядь волос за её ухо, я большим пальцем провожу по краю её подбородка, по нежной коже. — У меня аж мурашки были. Ты выглядела такой живой, Фрейя. Будто что-то внутри тебя, чего я так давно не видел, снова ярко пылало. Такая необузданная радость.

Она хрипло выдыхает и стирает скатившуюся слезинку.

— Я это и чувствовала.

— И я хочу, чтобы ты чувствовала это всегда.

Прильнув потеснее, Фрейя закидывает на меня ногу. Я прижимаю её к себе и упиваюсь ощущением близости её роскошного тела.

— Я тоже хочу этого для тебя, — шепчет она. — Для нас обоих.

Я смотрю на небо, упиваясь его тёмной и прекрасной бескрайностью.

— Когда вернёмся домой, я хочу, чтобы мы снова начали это делать. Сидеть во дворе, играть на гитаре и петь.

Фрейя вздыхает и кладёт голову на моё плечо.

— Мне бы тоже этого хотелось.

Оторвав взгляд от звёзд, я утыкаюсь носом в её волосы и вдыхаю — нотки лимонов и скошенной травы, сладость цветка, который она заправила за ухо.

— Уволимся с работы. Создадим свою группу.

Она смеётся, зная, что я абсолютно не всерьёз.

— Да ты никогда бы так не сделал.

— Ты права. Не сделал бы. Может, в следующей жизни.

— Ты бы никогда не бросил своих студентов, — говорит она. — Ты их слишком любишь. Как и я люблю своих пациентов.

Я целую её в волосы.

— Знаю. Они иногда занозы в заднице, но по большей части это всего лишь молодые люди, старающиеся найти свою дорогу в жизни, и мне нравится, что я имею возможность помочь им. Я помню,