Сиротка в Академии Драконов - Эмилия Герт

— Ты хочешь, чтобы я тебя приковал, моя маленькая, преданная девочка?

Сюста покачала головой и с фанатичным огнем в глазах произнесла:

— Я хочу, чтобы ты пережил новый опыт. Позволь мне приковать тебя, мой хозяин, — и стала нежно целовать Понтусу руки.

Внутри Понтуса что-то хрустнуло, сместилось и перевернулось. Возбуждение рвалось наружу, требуя немедленного выхода.

— Ты бесконечно предана мне, моя девочка, — произнёс он, беря в ладони лицо Сюсты. — И ты не раз доказывала делом свою верность.

Понтус вытащил из кармана маленький золотой ключик и протянул его Сюсте.

Взяв наручники из рук Сюсты, Понтус лёг на кровать и, закинув за голову руки, позволил девушке приковать себя к спинке кровати.

Сюста, нежно лаская Понтуса, раздела его, завязала ему глаза шелковым платком и стала утолять его жажду.

Когда Понтус зарычал от наслаждения, девушка быстро вытащила из-под подушки стилет и, замахнувшись, с силой воткнула его Понтусу в грудь с левой стороны по самую рукоять.

Фонтан крови, ударивший во все стороны, сообщил Сюсте, что она попала туда, куда нужно.

* * *

Сюста думала, что, закончив дело, она сможет спокойно принять душ, но руки у неё дрожали, колени подгибались, а желудок пытался вывернуться наизнанку, хотя она давно ничего не ела.

Кое-как оттерев кровь с лица и рук, девушка оделась, закинула тело Понтуса покрывалом и, прихватив свой плащ, вышла в коридор.

Картина, недавно представшая перед её внутренним взором, а теперь реализовавшаяся, пока не приносила ей ни радости, ни облегчения. Мысли расползались, и Сюста делала над собой усилие, чтобы заставить себя думать о том, что нужно собрать скромные пожитки и уходить.

Но куда уходить? Наверное, сначала стоит продать подаренную чешуйку, а потом поискать жилье. Возможно, в той лавке, где она приобрела стилет, примут чешуйку в обмен на деньги.

Вместо того, чтобы пройти коридор до конца и спуститься по «черной» лестнице для прислуги, задумавшись, Сюста поспешила и свернула на главную лестницу, где, как ей казалось, она точно никого не встретит.

Но не в этот раз.

Навстречу Сюсте по главной лестнице поднимался племянник герцога Роара, Олаф. Рядом с ним шла бесподобно красивая, словно фарфоровая статуэтка, девушка.

Олаф о чем-то оживлённо рассказывал девушке, когда взгляд его остановился на Сюсте.

Парень умолк. Он узнал ту самую горничную, служившую игрушкой его дяде в последнее время.

Но почему она вдруг решила спуститься по этой лестнице, когда для прислуги есть специальная?

Олаф пригляделся внимательнее. Девица была, явно, не в себе. Взгляд лихорадочный, руки дрожат. Уж, не тронулась ли она умом от издевательств дядюшки?

— Что случилось? — участливо обратился молодой человек к горничной. — Это что, кровь? — указал он на запястье девушки, когда она подняла руку, чтобы вытереть потоком хлынувшие вдруг слёзы. — Что произошло? Это твоя кровь?

— Я убила его, — зарыдала вдруг в голос Сюста. — Я его убила! — заголосила, некрасиво искривив рот.

Ошалевший Олаф только и смог погладить её по плечу и произнести:

— Тише…тише. Кого ты убила?

— Хозя-яина, — подвывая, голосила Сюста.

— Пойдем, — Олаф помог Сюсте спуститься на первый этаж и усадил в гостиной на диван.

Далия налила в стакан воды и предложила горничной.

Сюста выпила воду и поблагодарила Далию уже вполне внятно.

— Я хотела его убить, и я сделала это, — глухо произнесла горничная.

И только тут до Олафа дошло, что горничная не бредит и не фантазирует. Более того, она говорит правду. Взгляд его стал жестким и сосредоточенным.

— Где он? — коротко спросил Олаф.

— В вашей комнате, — ответила горничная. — На кровати. Но он, скорее всего, уже не виден. Там наручники магические. Вот, — она протянула Олафу маленький золотой ключик.

Олаф взял ключик и, взглянув на Далию, быстро вышел.

— Какой у тебя срок беременности? — присев рядом на диван, спросила Далия девушку.

Горничная подняла на незнакомку удивленный взгляд:

— Откуда вы знаете? Как? Как вы узнали?

— Я женский лекарь, — усмехнулась Далия. — Почти дипломированный. Чувствуется довольно сильный магический импульс, причем не твой. Значит, ребенка. Значит, отец довольно сильный маг. Всё просто. Так какой срок?

— Небольшой, — потупив взгляд, призналась Сюста.

— Тяжело будет одной с малышом, — вздохнула Далия.

— Да, — согласно кивнула Сюста и тоже вздохнула. — Но лучше жить так, чем знать, что однажды тебя прибьют так, что он не родится.

Олаф вернулся в гостиную и отошел к окну, уставившись взглядом в одну точку. Выглядел он бледнее обычного, челюсти плотно сжаты.

«Если я вызову патруль, то будет скандал, который ляжет грязным пятном на мою репутацию», — сокрушенно думал парень. — «Ох, дядя, дядя! Ведь я тебя предупреждал, что рано или поздно это может произойти!».

— Олаф, нам нужно поговорить, — мягко проговорила Далия. Взяла парня за руку и отвела в другую часть гостиной.

Недолгое время молодые люди переговаривались, затем вернулись к заметно успокоившейся Сюсте.

— Скажи, твой ребенок — это наследник герцога Роара? — спросил Олаф горничную.

— Да, — утвердительно кивнула девушка. — Никто никогда ко мне не прикасался, кроме вашего дяди.

— Тогда, если ты согласишься оставить ребенка нам с Далией сразу после рождения, я отпущу тебя и не стану наказывать, — Олаф сделал паузу, давая девушке осознать всё, что он произнес. — Более того, найду тебе в соседнем графстве доброго мужа и дам приданое. Но ты должна будешь уехать навсегда и никогда не видеться с ребенком. Можешь не отвечать сейчас. Подумай. Время у тебя есть.

* * *

Когда мы с Леннартом вылетели за город, золотой дракон стал видимым. Вскоре нас нагнал дракон цвета закатного солнца. Вначале я испугалась, но Леннарт передал мне мысленно, что это Холдор, и я успокоилась.

Не долетев до Академии, драконы дружно приземлились на поляне, недалеко от того места, где Леннарта ранила стрела.

Обернувшись людьми, мужчины оделись, и Холдор пошел взглянуть на какую-то ловушку, а мы с Леннартом остались вдвоем.

Леннарт тут же шагнул ко мне, сгрёб меня в охапку, страстными поцелуями покрыл без разбора моё лицо, подхватил на руки, крепко прижимая к себе.

— Никогда никому тебя не отдам! — заявил твёрдо. — Буду беречь и носить на руках.

— Нет уж! Давай я всё же буду ходить сама! — рассмеялась, но сердце моё защемило от нежности, любви и еще чего-то невысказанного, до конца неосознанного, но бесконечно пронзительного. — Леннарт, как я рада, что ты жив! — вздохнула счастливо, прижимаясь к любимому. — Я измучилась, не зная, жив ли ты!

— Жив, — просто ответил Леннарт и, поставив меня на ноги, снова прижал к себе. — И радуюсь, что ты у меня есть. Просто счастлив,