Ненужная невеста - Дарья Верескова

— Нет! Вы не уйдете — Доротея, подойдя к нам, опять вцепилась в Оливера. — Ты не можешь быть так жесток ко мне, Оливер, я знаю, что ты меня любишь, ты же говорил мне, что я идеально подхожу тебе.

Пора было уходить. Я вырвала свою руку у Оливера и, жёстко сказав им обоим "никогда больше не вмешивайте меня в это", быстро зашагала наружу. Я совершенно не хотела быть во все это вовлечена, и надеялась, что Оливер больше не даёт Доротее ложную надежду, как в прошлом. Но даже если он это делает — это их дело, не мое.

Неужели любовь такая? Я никогда в жизни не любила мужчину и надеялась когда-то испытать это чувство, а также быть любимой в ответ. Элли, а вместе с ней и я, так как мы делили все эмоции, были влюблены в Оливера, но после того, как наши сознания объединились, я поняла, что влюблённость Элли была не слишком глубокой. Это было скорее восхищение самым завидным холостяком королевства и его статусом, но мы ничего не знали о нем как о человеке.

Неужели вот это отчаяние и потеря себя являются любовью? Я вспомнила Доротею до Оливера — это была уверенная в себе красивая девушка, умная и знающая себе цену. Да, она любила манипулировать людьми, находиться в центре внимания, но в ней не было этого отчаяния, у сестры были большие планы на жизнь, в которых она планировала использовать свои сильные стороны. Сейчас же мне казалось, что все усилия Доротеи в последние годы были направлены на Оливера, все ее хобби были отражением его интересов, даже стиль одежды и прически — все, чтобы нравиться маркизу. Неужели эта потеря себя предыдущей и есть любовь? Я совсем не хотела испытывать такую любовь.

Думая об этом, я спустилась на первый этаж поместья и дала знать домоправителю, что готова к поездке в здание суда.

Глава 11. Суд

В здание городского суда мы с Доротеей ехали в одной карете, напротив нас сидели два незнакомых дознавателя. Я начинала немного волноваться — и по поводу того, как буду рассказывать о своем возвращении, и по поводу того, как буду просить короля прервать помолвку. Очень многое решалось сегодня, а остальное — через несколько дней во время ритуала. Я даже боялась думать и мечтать о будущем, пока эти проблемы были не закрыты.

Мне казалось, что справившись с этими двумя задачами, я наконец обрету какую-то независимость, хотя бы временно, и смогу уделить время и внимание Торнхару. У меня было несколько идей, в которые я планировала вложиться.

Доротея, сидевшая напротив меня, выглядела потерянной. Закусив губу, она в основном молчала. Один раз сестра спросила меня о том, что я буду говорить о ней и Оливере. Я отвечала коротко: "Буду говорить правду". Почему-то все, что не касалось самой Доротеи, сестру не волновало, но я считала это состоянием шока — через какое-то время она, надеюсь, придет в какое-то состояние осознанности. Я верила, что так как я буду последней, меня вообще не будут спрашивать о ней и Оливере.

В приемном зале суда нас встретила мама, которая очень волновалась. Матушка очень сильно похудела и постарела за последнее время и не находила себе места. Я волновалась за нее — это была женщина с большим количеством недостатков, но она была последним подобием семьи, которое у меня было в этой жизни. Доротея, увидев маму, тут же начала жаловаться на меня, говоря, что я разрушу ее репутацию.

Мама в ответ только покачала головой, она больше не могла делать открытый выбор в пользу Доротеи, так как король никогда не одобрит ее преемницей для управления баронством. Ей приходилось делать ставку на меня. Очевидно, что до этого матушка планировала отправить меня жить в столицу с Оливером, а самой управлять баронством вместе с Доротеей.

— Дорогая, Элли — будущая баронесса, и ее репутация почти не пострадала. Ты же сама во многом виновата. У тебя был роман с ее женихом! Ты понимаешь, что мы никогда теперь не сможем найти тебе достойного мужа?

К счастью, этот бессмысленный разговор не смог продолжиться, так как нас позвали в комнату суда. Все эти разборки с Оливером, Доротеей и даже мамой казались мне излишними, и я не понимала, почему люди вокруг меня постоянно пытались вовлечь меня в эти разговоры. В прошлом никто не искал со мной общения, но после того как я вернулась, каждый желал обсудить со мной свои проблемы. В долгосрочной перспективе ничего из этого не имело никакого смысла, это было бессмысленной тратой времени и душевных сил. Я бы хотела обсудить вопрос о токсичности в нашей семье, об их обращении со мной в течение всей жизни, но никто из проживающих в поместье не был готов к такому. Доротея варилась в жалости к себе, мама же проживала какое-то свое осознание, пытаясь справиться с потерей мужа, фактически потерей сына и окончательной потерей репутации. Все члены моей семьи находились вне зоны комфорта и не видели ничего кроме проблем. Поэтому я решила пока сфокусироваться на настоящем.

Местный суд очень сильно отличался от того, что я знала в прошлом. Здесь не было адвокатов, не было защитников и не было судьи. Группе жюри в начале слушания предоставлялись доказательства и факты, собранные до суда дознавателями, и жюри могли спрашивать у подсудимого любые вопросы, которые не блокировались бы присутствующим контрольным дознавателем как не относящиеся к делу. Несколько подсудимых могли опрашиваться в ходе одного и того же заседания. На мой взгляд, у этой судебной системы было огромное количество логических дыр, у меня было множество мыслей на эту тему. О том, насколько на самом деле непредвзята эта система, как ответ одного подсудимого будет влиять на другого и как легко люди могут использовать свою власть против подсудимых. Но сейчас было не место и не время думать об этом.

Если в деле были замешаны аристократы, жюри могли частично состоять из членов совета лордов, но наш случай был особенным, потому что касался источника. Из соображений секретности и чтобы не беспокоить население, в таких случаях жюри состояло только из аристократов из совета лордов, а вместо контрольного дознавателя на суде будет сам король. Рядом с королем будет находиться артефактор, способный