Черная Принцесса: История Розы. Часть 1 - AnaVi

— Да! Не сплю… Не сплю ночами, плавно переходящими в утра. Отсыпаюсь же где и как придется… И у кого придется. И огребаю! Получаю и отхватываю за свою же добродетель! Кстати… А какими там, к слову, поступками прославиться нельзя? И за какие намерения дорогу в ад вымощают? За благие же, конечно! — И вновь же макнув кисть в светлый корректор, подчеркнула им спинку носа его тонкой линией. — Да и почему нет, да? Это же не их проблемы… Не их и забота! И будто они же знают — каково это. Нет. Как и все. Да и если бы даже знали… не приняли же бы во внимание! Не придали бы и значения… Какого-либо. Я ж козел отпущения! Му-че-ник! И этим все сказано! Но… — на миг запнувшись, она притихла и облизала сухие губы, чуть откашлявшись, чтобы вернуть уже окончательно голосу стойкость, а руке — силу и твердость. И вернулась к тому, на чем остановилась — так же незамысловато начав подсвечивать участки под скулами, добавляя им тем самым хоть и оптического, но объема. И не забывая же растушевывать грани, — …как же жалко это выглядит, наверное, со стороны… Лично для меня, по крайней мере! Строить из себя здоровых так же правдиво, как и алкоголики… алкоголики… признающиеся же в том, что они не пьют! И что трезвые как… стеклышко. Противно! Ужасно противно. Противно и… больно. Но ей… ей же, конечно, просто нравится приносить боль, не замечая ущерба… Какого-либо и кому-либо. Чему-либо! Для нее же это очередная игра. А для меня… Для меня лишь новый рубеж… и рубец! Новая борьба со слезами… Ха! Как и сейчас, к примеру.

* * *

…Я же ведь все же экономная! И мне нельзя рассчитывать, как и расточительствовать на второй и третий слои… Нужно же обойтись всего одним! А иначе же признать еще больший ущерб, как и проигрыш за собой и победу, как и выгоду за ней же. Но уже и в войне. Нет! Вдох-выдох, вдох… Промокнуть сухими ватными дисками так и не сорвавшуюся, но оставшуюся в уголках глаз влагу… Влажными салфетками же протереть руки от старой косметики. На манер же имбиря — между разными видами суши… И на более-менее свежую и трезвую голову, как и лицо, вновь запылить участки кожи под глазами светло-бежевой пудрой. Да и… по всему… Чтобы даже фантомных и мнимых, а оттого же еще больше и фатальных, слез не было! Тех, что подкожны и… души душны… что не видны. Но и не значит, что их нет. Избавившись пусть даже от фантомного образа и запаха их… Вот так… Хорошо! Теперь немного округлой растушевки толстой новой кистью вокруг глаз, дабы если не целиком избавиться, то хоть частью и сокрыть же синяки… Подчеркнуть слегка брови темно-коричневым карандашом — только же лишь для их мягкой и плавной формы… И немного персиковых румян на яблочки щек. Можно все и той же толстой кистью. Что ведь и там беж, что здесь… И… Все растушевать! Да. И снова! Хоть я и не баба на самовар, но и так же будто свеклой натерлась… Остатками же румян заполнить боковое пространство поверхностей лба и шеи… Губы накрасить следом матовой нюдовой помадой… И… Все. Неплохо. Да, совсем неплохо! Не идеально же, конечно. Но… Сойдет! Да и уже пора выходить! И так слишком долго провозилась. Учитывая же, сколько еще времени потребовалось до. И не только на недовыпрямление волос… Но и крыльев! Как и на их же полное раскрытие, вычищение… и очередную же борьбу с желанием сделать их однотонными! Собственноручно же повыдирав ненужные в данном же контексте перья. Да-да… Перфекционист во мне все так же ведь дремал. Но стоит признать, что уже и не спал! А еще же я и со своей новообретенной сегодня хромотой… Как бы и надольше не опоздать же с ней. Если уж и не прийти вовремя… Уж куда-куда, а туда опаздывать никак нельзя. И если раньше я выходила за час, то теперь — за все два, а то и три приходится… Полетать, конечно, можно — задание все же. И как в других, в нем есть же такие некие послабления и отчаянные меры при таких же временах. Но и все так же ведь — чтоб без видимости. А лучше и вообще никак не привлекать к себе внимания… Никакого! Да и к свету же не взывать, призывая. Как и излишних же подозрений к себе! И так ведь… А уж тем и более к тьме…

****

— Эх… Ветер бьет меня в лицо, а я же все пытаюсь, стараюсь заставить соленую влагу вернуться обратно. Теперь уже, да, из-за него… Прохожие же в это самое время смотрят на меня как на прокаженную, неуравновешенную… дуру! Еще и говорящую же: сама с собой. А чего бы, собственно, и нет, м, не поговорить с хорошим человеком? Тоже мне… Да и пускай. Большинство же из них просто не умеют любить… Не умеют и понимать… А и тем более принимать! Не хотят и учиться… Куда уж им и преподавать? А умеют только ненавидеть и только лишь порицать. Меньшинство же… — фыркнув и даже как-то сплюнув себе под ноги своей же сиреневой все горечью и травянистой кислотой, девушка обняла себя покрепче и теплее же прижалась к себе самой. — Меньшинство. И этим все сказано! Куда им и против кого-то? Да и большинства! А меня? Они ведь никто… абсолютно никто… все не знают меня. Не знают и происходящего да и происходившего же со мной. Как и я — их. Но только вот отчего-то я на них не смотрю, а они смотрят… все равно смотрят… и точно, прямо в глаза. Как… ястребы. Не хуже ведь и моей матушки… кхм… матери! Тот ведь еще… ястреб. Хм. Да уж… Ястреб, удав и… заяц! Недюжинный перевес, как и недовес, м? Так еще же и… эти. Эх! Одни же враги… одни хищники вокруг. И я… одна. Но только же еще и жертва.

* * *

…Да, Егор. Хоть в чем-то ты не худший враг вариант… Не лучший из худших! Все же познается в сравнении… И в этот раз ты