Немного опасный - Мэри Бэлоу

— Уже посмотрел, — мягко проговорил он.

— Неужели вы не видите разницы?

— Прекрасно вижу. Ни одна из этих женщин не похожа на вас.

— О, — она покраснела еще больше, — сегодня вечером вы на редкость галантны, ваша светлость.

— Прошу прощения, — удивился Вулфрик, — у вас что, заготовлен сценарий, в котором я должен произносить определенные фразы?

— Я ведь не из вашего круга, — отозвалась Кристина. — Однажды я стала членом этого круга, правда, исключительно на правах жены младшего брата. У нас никогда не было много денег, особенно в последние годы, и Оскар после смерти оставил долги. Эти новые платья, которые я выбирала с оглядкой на цену, достались мне благодаря тому, что Бэзил прислал мне чек, узнав, что я приглашена на свадьбу к Одри. Я спокойно живу в маленькой деревушке, я преподаю в школе. Мой отец был джентльменом по происхождению и уровню образования, но не по роду деятельности. Мой дед был баронетом, а вот отец моей матери — простым врачом. Вы должны благодарить судьбу за то, что я отказала вам. И я тоже должна сказать судьбе спасибо. Лучше умереть, чем выйти замуж за герцога.

Вулфрик был потрясен ее прямотой.

— Сильно сказано, миссис Деррик, — невольно вырвалось у него. — Вы считаете, что лучше умереть, чем выйти замуж за человека, который тронул ваше сердце, будь то герцог или трубочист?

— Но мое сердце не затронуто, — быстро возразила она.

— Некоторые люди умеют отвечать на вопросы, не выдавая при этом никакой информации.

— Я не верю в счастливый брак, будь претендентом герцог или трубочист. Поэтому-то я тщательно слежу за тем, чтобы не влюбиться ни в того, ни в другого, ваша светлость. Конечно, выбор будет нелегкий: умереть или выйти замуж за любимого мужчину, герцога или трубочиста. Как вы думаете, если я выберу первого, то смогу считать себя героиней трагедии в шекспировском стиле? К сожалению, если я выберу смерть, то никогда об этом не узнаю: умру и поплыву вниз по течению реки с разметавшимися вокруг головы волосами — хотя, возможно, я постригусь заблаговременно.

У герцога упало сердце.

Эта женщина не собиралась выходить за него замуж и, как это уже однажды было во время их прогулки в Гайд-парке, предупреждала, что ни под каким видом не изменит решения. Она бросила ему вызов: с одной стороны, он не мог призвать на помощь титул и богатство, а с другой — не знал, что значит просто ухаживать за любимой женщиной. Но даже если бы и знал, она все равно не поддалась бы его чарам, ибо Вулфрик Бедвин являлся герцогом и очень состоятельным человеком. И все-таки если на одной чаше весов лежит практицизм, а на другой — исполнение мечты, зачем выбирать первое? Почему не второе? Почему бы хоть раз не попробовать жить опасно?

И неужели это в самом деле он, Вулфрик Бедуин, подумывает о том, чтобы восстать против образа жизни, который вел в течение двадцати лет? Неужели он сам пригласил Кристину Деррик в Линдсей-Холл?

Вулфрик боялся, что испытывал к этой женщине чувство более глубокое, нежели влюбленность. А еще он очень боялся, как бы она не стала для него необходимой. Он никогда не искал счастья: ему это не казалось важным. И, честно говоря, он никогда особенно не верил в это самое счастье. Или все-таки верил? За последние три года все его братья и сестры обрели свое счастье и прекрасно уживались с ним. На его глазах произошло превращение необузданных, временами холодных, а иногда даже бессердечных Бедвинов в столь же необузданных, но заметно оттаявших, так сказать, прирученных Бедвинов.

Не отдавая себе в этом отчета, герцог чувствовал себя выброшенным за борт. И очень одиноким.

Пауза затянулась, и Кристина, очевидно, не собиралась нарушать ее.

— Надеюсь, миссис Деррик, — наконец проговорил герцог, — что если вам когда-нибудь суждено стать героиней некой истории, то это будет романтическая сказка, а не трагедия. Быть может, где-то далеко живет школьный учитель, который сумеет внушить вам любовь и восхищение. От всей души желаю, чтобы вы были с ним счастливы. А я, в свою очередь, сделаю все, чтобы вам и вашим родственникам понравилось у меня в доме.

Искорки смеха в глазах Кристины погасли. Она снова подалась вперед:

— Мне кажется, что вы пытаетесь спрятать свое истинное лицо под непроницаемой маской. Я чем-то вас обидела?

— Прошу прощения? — Герцог поднес к глазу монокль.

— Ваши глаза снова стали похожи на льдинки. — Кристина пристально смотрела на него. — Глаза всегда предают скрытого под маской человека, потому что они всегда открыты. Но в вашем случае именно глаза прячут от посторонних ваш внутренний мир. В них невозможно разглядеть ни единого проблеска вашей души.

Если его глаза в самом деле сделаны изо льда, то они, должно быть, сковали холодом все его существо. Герцог смотрел на Кристину единственным знакомым ему способом — аристократически надменно. Разве он имеет право смотреть на нее по-другому? Разве можно так рисковать…

— Быть может, миссис Деррик, мне стоит вывернуть перед вами сердце наизнанку, чтобы вам вообще не пришлось более смотреть мне в глаза. Ах да, это невозможно: у меня же нет сердца.

— Мне кажется, мы опять ссоримся, ваша светлость, — заметила Кристина, — только вы при этом становитесь еще более холодным и высокомерным, чем обычно, в отличие от простых смертных, которые в гневе распаляются. Какая жалость!

— Значит, вам хотелось бы увидеть меня в гневе? — вскинул брови Вулфрик.

— Да, очень, — признала Кристина.

— Даже если этот гнев будет направлен на вас?

Кристина задумчиво посмотрела на него, склонив голову набок и улыбаясь одними глазами.

— Пожалуй, — проговорила она, — я сумею противостоять вам. Думаю, с вами будет опасно иметь дело, но, по крайней мере, передо мной будет живой человек, если, конечно, под маской герцога Бьюкасла сохранился еще живой человек.

— По-моему, вы забываетесь. — Вулфрик почувствовал, как внутри его поднимается волна гнева.

— Неужели? — Ее глаза расширились. — Я обидела вас? Я прогневила вас? Надеюсь, на оба вопроса вы ответите утвердительно. Напомню, что я приехала сюда по вашему приглашению, милорд. Я не хотела приезжать и ясно дала вам это понять. Вы просили меня дать вам шанс доказать, что в вас есть нечто большее, чем все привыкли видеть. Пока я ничего такого не увидела. А когда я прямо говорю вам, что вы носите маску, прячетесь за сталью глаз и надменным выражением лица, вы грубо обрываете меня, заставляя чувствовать себя неловко, «…у меня же нет сердца», — говорите вы. Знаете, а вы правы. Наверное, никакой маски нет, и я с самого начала была права насчет вас.

Герцог наклонился ближе к ней:

— Бог мой, а мы ведь и впрямь ссоримся. И, хотя вы еле заметно улыбаетесь и говорите мягким голосом, а я, как обычно, морожу людей взглядом, мы рискуем привлечь к себе внимание, если продолжим в том же духе. Мы продолжим, но не здесь и не сейчас. Если вы позволите, я пойду к остальным гостям. Могу я проводить вас к леди Уайзман, например, или к леди Элрик?