Неуловимая подача - Лиз Томфорд

Ух ты. Как все просто. Это именно тот совет, который я бы дала себе, если бы рассуждала здраво.

– Кроме того, мы не позволяем мужчинам становиться на пути карьеры, которая нам по душе, – продолжает она.

– Ты права. – Я уверенно киваю. – Черт возьми, мне надо было завести подругу много лет назад.

– Это простой совет. Сейчас я отдала бы левую почку за невероятно хороший секс.

– Ну, у Кая есть брат.

Она заливается смехом, откидываясь спиной на массажный стол позади себя.

– Даже не думай об этом.

– Исайя милый, и ты ему очень нравишься.

– Ему все нравятся. И кроме того, это простой способ оказаться уволенной. Я, черт возьми, не собираюсь рисковать своей карьерой ради ночи с кем-то из игроков, и меньше всего – с Исайей.

– Но ты же можешь с ними дружить, верно? Ты просто не можешь с ними встречаться?

– Да. Случайные связи между персоналом и игроками – это причина для увольнения, но несколько лет назад супругу игрока взяли на работу в качестве фотографа команды. Это разрешили, потому что отношения между ними были серьезными.

– А я считаюсь сотрудником? Если узнают…

Кеннеди отмахивается от меня.

– Поверь мне, Миллер, все уже знают.

– Что? – недоверчиво смеюсь я. – Почему?

– Потому что он снова выглядит как прежний Эйс, тот, у которого улыбка не сходила с лица и который был просто счастлив и благодарен за то, что играет в бейсбол. Именно с такой версией я познакомилась в прошлом сезоне, до того, как он узнал о Максе и убедил себя, что плохо справляется с его воспитанием. Я могу тебе пообещать, что здесь нет ни одного человека, который не знает, почему он сегодня на седьмом небе от счастья.

Взглянув на часы, она спрыгивает со стола и продолжает приводить в порядок комнату для тренировок.

– Кроме того, ты дочь Монти. Ты можешь делать все что захочешь, и никто не посмеет возразить.

У меня в кармане звякает телефон.

Папочка-бейсболист: Эй, ты здесь? Не могла бы ты зайти и забрать Макса? Мне нужно собираться.

Соскальзывая со стола, я обнимаю Кеннеди за плечи.

– Спасибо, подруга.

Она хихикает.

– Не за что, подруга.

Я нахожу Кая и Макса возле здания клуба для посетителей. Кай уже разделся до компрессионных шорт, готовый к растяжке и тейпированию, надел контактные линзы и продолжает пальцами зачесывать назад спутанную вьющуюся массу волос.

Завидев, что я иду к ним по коридору, он расцветает улыбкой, но, когда меня замечает Макс, выражение лица Кая меняется на отцовское.

У меня перехватывает дыхание от этого зрелища. Оно меня смущает. Почему при виде этих двоих мое сердце начинает буквально кричать?

Я бегу по коридору, а подбежав, наклоняюсь, чтобы Макс угодил прямиком в мои распростертые объятия.

– А, вот я тебя и поймала! – прежде чем подхватить его на руки, я притворяюсь, что борюсь с ним и щекочу, чтобы услышать его смех. Я указываю на Кая. – Пожелай своему папе удачи.

– Папа!

Кай проводит рукой по голове сына, убирая с лица непослушные волосы, и целует его в лоб.

– Увидимся завтра, хорошо? Будь сегодня умничкой с Миллер. Я люблю тебя. – Макс утыкается мне в плечо, и я наблюдаю, как Кай прослеживает это движение с мягкой улыбкой на губах, переводя взгляд с Макса на меня и обратно. Затем он заправляет мои волосы за ухо, и я вижу, как он размышляет о том, прикоснуться ли губами к моему лбу, как он делал это со своим сыном.

Мы втроем, когда стоим так близко, очень похожи на семью, и он прикасается ко мне с вожделением. С любовью. Я начинаю кашлять и делаю шаг назад, чтобы прервать этот момент.

Мы всегда прикасались друг к другу. Это было легко, как будто мы говорили на другом языке, но теперь все по-другому. Кажется, что все имеет смысл, хотя на самом деле это не так.

Я поднимаю вверх большой палец.

– Удачи.

Вот так. Очень непринужденно. Отлично получилось.

– Ты только что показала мне большой палец?

Я делаю это снова, как будто это не самое глупое, что я когда-либо делала.

– Да.

– Меньше суток назад я был буквально внутри тебя, а ты показываешь мне большой палец?

На губах Кая появляется нахальная ухмылка, и я давлюсь слюной.

– Что ж, как я уже сказала, удачи тебе сегодня вечером. Надеюсь, ты получишь… золотую звезду питчера.

Он разражается смехом, в его улыбке столько радости. Кеннеди права. Сегодня он выглядит иначе. Ему легко. И очень, очень хорошо.

– Питчер с золотой звездой, да? – В его глазах пляшут искорки, я уверена, не иначе как от воспоминаний о прошлой ночи. И точно так же я не могу стереть с лица всезнающую улыбку, когда те же самые воспоминания посещают мой разум сегодня. – Спасибо за удачу, но она мне не нужна.

– Нет?

– На моей стороне суеверия.

– Я бы на них не полагалась.

– О, я и не полагаюсь. Я знаю, какой они имеют вес. Как влияют на то, чтобы я хорошо подавал.

Я игриво закатываю глаза.

– Ты начинаешь в пятницу вечером в Фенуэе, так что, несмотря ни на что, я желаю тебе удачи. Это грандиозное событие, которое случается в карьере всего несколько раз, так что наслаждайся.

Он кивает.

– Спасибо, Миллс. Я так и сделаю.

Мы оба медлим, не зная, как закончить разговор. Кажется, он хочет наклониться и поцеловать меня, но из-за моих правил не может себе это позволить.

Так что вместо того, чтобы что-то предпринять, я поворачиваюсь и несу Макса к выходу.

– Эй, Миллер? – окликает он меня, чтобы остановить.

– Да?

– Обещаю, что не буду писать тебе между подачами, чтобы проверить, как там Макс, но, если ты захочешь написать мне о том, как хорошо смотрится моя задница в бейсбольных штанах, я не стану на это злиться.

Я смеюсь.

– Посмотрю, что можно сделать.

Улыбка Кая самодовольная и возбужденная, и она так ему идет.

Вечером, когда Макс крепко уснул в своей кроватке, я смотрю по телевизору в гостиничном номере игру его отца. Кай начинает каждый иннинг, разглядывая внутреннюю часть своей бейсболки, проводя большим пальцем по чему-то, спрятанному в уголке, и к концу девятого тайма я наблюдаю, как его товарищи по команде радуются за него, потому что он только что завершил свою вторую в карьере игру ноу-хиттер[65].

У него появилось новое суеверие.

25

Кай

Сегодня наша вторая игра в серии в Бостоне. Начало во второй половине дня, а это значит, что Макс вышел на поле. В последнее время мальчик так много времени проводит на ногах, что я успел отыграть всего три подачи, прежде чем Миллер отвела его в тренировочный зал и служебные помещения, позволив ему побегать до конца игры. Они вдвоем вернулись в отель до прихода автобусов, чтобы она могла уложить его спать, а я дольше обычного задержался на поле, засыпанный вопросами о том, как мне удалось прошлым вечером провести ноу-хиттер.

Я не могу объяснить, что происходило с моим телом на прошлой игре, но я был в ударе. Каждый бросок, когда я выпускал мяч из хватки, казался плавным и сильным. Плечо не гудело от боли, как это обычно бывает, когда я подаю в конце игры. Я чувствовал себя наэлектризованным. Обновленным.

Да, у меня был секс, но неужели действительно одной из лучших игр в моей карьере я обязан сексу?

Это был чертовски классный секс, так что да, возможно, так и есть.

В ту ночь произошло нечто, напомнившее мне о том, кто я такой, что я могу предложить, и мысль о том, что такая женщина, как Миллер, может хотеть меня, пусть даже до конца своего пребывания здесь, заставила меня вести себя так, словно я непобедим. Очевидно, это отразилось на моей игре.

Она, с другой стороны, совершенно взбешена, и я не понимаю почему. Это была ее идея, и я играю по ее правилам, но вчера она как будто думала, что каждое простое прикосновение между нами означает, что я собираюсь посадить ее под замок, жениться на ней и сделать ей ребенка, лишь бы она не уехала из Чикаго.

Ее чертовы правила. Они, бесспорно, хуже всех, которые когда-либо устанавливал я. Теперь мы можем позволить себе заниматься