Неуловимая подача - Лиз Томфорд

Он улыбается мне, такой милый и сексуальный, как будто и вовсе не расстроенный тем, что я прошлой ночью выгнала его из постели.

– Только проснулась?

– Да. – Я отворачиваюсь от него и, воспользовавшись висящим на стене ростовым зеркалом, быстро собираю волосы в узел. – Кажется, кто-то здесь вчера меня измотал.

– Что ж, это кажется справедливым. – Кай занимает место за моей спиной, глядя на меня в зеркало. – Потому что ты изматываешь меня каждый день.

Я улыбаюсь нашему совместному отражению. Меньше всего мне нужно, чтобы Кай зашел сюда и заговорил о том, как мы занимались любовью, или о чем-то подобном. Что мне действительно нужно, так это чтобы он устроил мне разнос.

Он наклоняется и целует меня в обнаженную шею.

– Доброе утро.

– Привет. – Я прижимаюсь к нему. – Ты принес мне кофе?

– Чай-латте. – Он протягивает чашку через мое плечо и вкладывает ее мне в руку.

– Откуда ты узнал, что я люблю чай-латте?

– Ты пила его в день нашей первой встречи, когда твой отец пытался пристроить твою задницу ко мне на все лето.

На моих губах появляется улыбка. Какой он наблюдательный.

– Спасибо.

Прежний веселый блеск в глазах Кая сменяется озабоченностью.

– Ты в порядке?

– Это ты насчет…

– Ты в порядке после того, что произошло прошлой ночью?

Улыбка медленно расползается по моим губам, я смотрю на него в зеркало.

– Более чем в порядке.

Его беспокойство улетучивается, а в ухмылке появляется что-то мальчишеское.

– Да?

– Да.

– Не возражаешь повторить?

Боже, он такой милый, такой застенчивый со своим вопросом.

– Я бы хотела, чтобы это повторилось.

Сейчас он широко улыбается, всего месяц назад я и не подозревала о существовании такой его улыбки.

Улыбки, в которой сквозит надежда, напоминая мне о том, через что прошел этот мужчина в своей жизни, и о том, что я не могу стать следующей, кто причинит ему боль, когда уйду.

– Но, – перебиваю я, – думаю, у нас должны быть какие-то правила.

– Разве мы не поняли, что не очень-то хорошо умеем их придерживаться?

Я приподнимаю бровь.

– Ладно, – усмехается он. – Я не очень-то хорошо умею их придерживаться.

– Я думаю, было бы неплохо, знаешь ли, убедиться, что мы оба понимаем, что это такое.

– Доверься мне, Миллер. Ты совершенно ясно дала понять, что это для тебя, и я сказал, что не против. Я буду воспринимать наши отношения как нечто временное.

– Никаких ночевок, – начинаю я.

– Да. – Его тон совершенно равнодушен. – Я уже это понял.

– Никаких поцелуев, если мы не встречаемся. Без ППЧ[63].

Он сужает глаза, глядя в отражение.

– Хотя мы всегда были немного эмоциональны.

– Верно, но теперь, когда мы спим вместе, я думаю, это должно прекратиться. Ну, знаешь, чтобы не нарушать правила.

– Просто чтобы я мог внести ясность: эти правила для того, чтобы напоминать мне о сути нашего маленького соглашения, или они – для тебя?

Господи, этот мужчина сводит меня с ума тем, насколько глубоко он может проникнуть в мои мысли и понять их логику. Конечно, я не хочу причинять ему боль, зная, на скольких людей он рассчитывал и они после этого ушли. Более того, после прошлой ночи я думаю, что мне необходимы эти правила, чтобы установить границы и не привязываться, когда у меня для этого нет места в моей жизни или карьере.

Я никогда раньше не беспокоилась по этому поводу.

– И наконец, – тороплюсь я, мне нужно соблюсти самое важное правило из всех, – это закончится в тот момент, когда я уеду из Чикаго на свою следующую работу. После того, как все будет сказано и сделано, никаких громких признаний в любви. Мы наслаждаемся друг другом, но мы точно помним, что это такое. Летняя интрижка.

– Летняя интрижка, – повторяет он. – Ты уезжаешь, и все вот так просто заканчивается?

– Вот так просто.

Кай колеблется.

– Если это то, чего ты хочешь.

Так и есть, и даже если он не признается в этом прямо сейчас, он тоже этого хочет. В долгосрочной перспективе им с Максом нужен кто-то надежный. Мы оба знаем, что этот кто-то – не я.

– Ты знаешь. – Ладонь Кая опускается в боковой вырез моего комбинезона, задевая ребра и живот. – Сегодня вечером я на подаче.

– Я в курсе.

– И бейсбольные предрассудки – это не шутка. Я не могу рисковать.

Он проводит кончиками пальцев по моему животу, а потом его большой палец касается моего уже затвердевшего соска.

Я снова прижимаюсь к его груди.

– О чем ты говоришь?

– Я говорю, что не могу нарушить заведенный порядок. – Он целует чувствительную кожу чуть пониже моего уха и непринужденно расстегивает одну из бретелек на моем плече. Ткань распахивается, открывая обнаженную грудь, и Кай смотрит прямо на меня в отражении. – Если я сегодня буду хорошо подавать, я стану считать, что это из-за вчерашнего вечера, и мне придется провести остаток лета, входя в тебя при каждом удобном случае. Ну, знаешь, из-за суеверий.

– А если ты будешь подавать плохо?

Он улыбается, прижимаясь к моей коже.

– Нам просто придется продолжать спать вместе, пока мы не поймем, что мы делаем не так.

Я хихикаю над его логикой. Именно хихикаю. Как влюбленная школьница.

Кай проводит рукой по моей груди и животу, опускаясь все ниже. Он не торопится, исследуя мою кожу, прикасаясь и целуя меня, пока его средний палец не касается моего клитора. Он нежно кружит вокруг него, возбуждая меня, но ласка отличается от прошлой ночи. В этих движениях нет ничего поспешного или неистового. Они медленные и изучающие.

Я прижимаюсь к нему спиной и кладу ладонь на его шею.

Кай что-то мурлычет мне на ухо, и я уже собираюсь уронить чай прямо на пол, чтобы обеими руками исследовать его, но тут раздается стук в дверь, и мы оба останавливаемся.

Я уверена, это его брат и сын.

Кай убирает от меня пальцы, подносит их ко рту и облизывает, не отрывая от меня взгляда в зеркале.

– Боже, какая же ты вкусная.

– Кто ты такой, черт возьми, и откуда взялся этот тип?

Одной рукой он застегивает мою лямку.

– Я был здесь все это время. Просто забыл, каково это – получать удовольствие от жизни.

Снова раздается стук в дверь.

– И я никогда не получал такого удовольствия, как от секса с тобой. – В завершение он целует меня в висок, прежде чем направиться в свою комнату, но оборачивается, чтобы еще раз взглянуть на меня в зеркало. – А теперь, черт возьми, надень что-нибудь, пока я из-за тебя не пропустил свою игру.

Со светлой, расслабленной улыбкой он закрывает дверь между нашими комнатами.

Все, что я могу сделать, – это посмотреть на себя в зеркало и попытаться понять, кто, черт возьми, смотрит на меня в ответ. Потому что прямо сейчас я не вижу никаких признаков женщины, которая пять недель назад появилась в Чикаго.

– А вот и мой парень! – слышу я из-за двери голос Кая.

– Папа!

– Тебе было весело с дядей?

– М-м-м, да, – произносит Макс, используя новое слово, которое он выучил на прошлой неделе.

– О боже, – Кай шумно выдыхает, и я не вижу их, но могу представить, как он крепко прижимает сына к груди. – Макс, я так по тебе скучал.

Я снова смотрю на свое отражение и вижу женщину, которая без ума от маленького мальчика и его отца.

Исайя смеется.

– Тебе без него было так скучно, да?

Кай молчит.

– Почему ты так выглядишь? – спрашивает его брат.

– Я никак не выгляжу.

– Я почти забыл, что у тебя есть зубы, я давно не видел, чтобы ты так улыбался.

– Прекрати.

– Боже мой, неужели ты… – Исайя переключает внимание. – Горячая няня! Почему мой брат улыбается как идиот?

Я слышу его шаги, приближающиеся к моей двери, набираю скорость и мчусь к ней. Я запираю ее как раз в тот момент, когда он поворачивает ручку.

– Миллер Монтгомери, это ты виновата?

Я закрываю рот ладонью, не желая, чтобы Исайя узнал, что я здесь.

Он снова дергает дверь.

– Исайя, прекрати, – смеется Кай.