Убийственно хорош - Саша Стрельна

Некоторые дяденьки любят непослушных девочек, ведь так? Так приятно учить их благоразумию и послушанию… Боже, спаси и сохрани!

— Очень педагогично, Аслан. Очень педагогично устраивать поножовщину и позволять бить мать на глазах у девятилетнего мальчика. Прекрасное начало.

Две вертикальные складки залегли между его густых черных бровей.

— Ахмед, отведешь моего сына и… его мать, — сколько сарказма, — в отведенные для них апартаменты, да проверь как следует запор. А потом пойди и приведи себя в порядок.

Детина явно был шокирован отношением хозяина к произошедшему с ним, но покорился и, все еще зажимая левой рукой пробитое кровоточащее плечо, пошел к двери в противоположном углу комнаты. Я же, обняв всхлипывавшего Ваську, не колеблясь отправилась следом. Избавиться от общества моего бывшего любимого и его отвратительного подручного было сейчас для меня верхом желаний.

Глава 34

Комнатка была совсем крохотной, но, по крайней мере, чистой — Васю явно ждали. Именно Васю, потому что кровать здесь была одна. Еще в углу стояло ведро с крышкой, видимо, призванное заменить «удобства», а на подушке сидел огромный плюшевый слон немыслимого розового цвета, который выглядел здесь настолько дико, что меня даже передернуло.

Ахмед топтался в дверях, словно не решаясь уйти и оставить нас здесь. Бедный верный пес. Странно, но именно верным псам чаще других достается хозяйским сапогом под зад. И чаще всего ни за что ни про что.

— Спасибо, — проговорила я и устало опустилась на скрипнувшее ложе.

— Я принесу еще один матрас и одеяло. Вам будет неудобно вдвоем. Мальчик уже большой, — голос низкий с сильным акцентом.

— Не стоит. Плечо, наверно, очень болит. И благодарила я вас не за комфорт отведенного помещения — это было бы как минимум смешно, а за желание защитить. Спасибо.

— Этот пес еще узнает…

— Он не пес, а бешеный волк. Вурдалак, оборотень, нежить… Идите, Ахмед, займитесь своей раной, а мы отдохнем.

— Я принесу поесть, если вы голодны.

— Хорошо, спасибо. Мы… мы надолго здесь? Я так понимаю, что это все-таки не постоянное жилище Аслана, — я обвела взглядом низкий потолок и бетонные стены.

Ахмед покачал лохматой головой и опустил глаза.

— Ну что ж — нет, так нет.

Я получила ответ на свой вопрос через неделю и от него же. Но при каких обстоятельствах, и что это был за ответ! Собственно, как стало понятно значительно позже, свое развитие события получили в первый же вечер нашего пребывания в «гостях» у Аслана. Мы с Васильком спали, наговорившись вдосталь, наплакавшись и наутешав друг друга. Я была поражена тем, как мужественно и по-взрослому разумно (Тьфу! Наверно, до конца жизни буду ненавидеть это слово!) мой маленький сын воспринял все объяснения касательно фигуры его внезапно и таким ужасным способом нарисовавшегося отца.

Меня разбудил свет, я открыла глаза и невольно вздрогнула, увидев перед собой что-то жуткое, косматое, спросонья не сразу поняв, что это всего лишь бородища Ахмеда. Вася тоже вскинул голову, потревоженный моим движением.

— Простите, но хозяин зовет к себе сына.

Я поднялась и разгладила на себе одежду.

— Пошли.

— Нет. Только он. Не вы.

— Иди, малыш. Все будет в порядке. Я подожду тебя здесь.

— А я составлю вам компанию, Мария Александровна, чтобы не скучали, — Кощей, до сих пор невидимый в темноте коридора, шагнул вперед, и я заметила, как изменилось при его появлении выражение глаз Ахмеда.

— Мне казалось, с вами уже расплатились за проделанную работу, и вы покинули это гостеприимное место.

Рассмеялся эдак вежливо и лишь поторопил Васю:

— Иди, мальчик. Отец твой не любит ждать.

— Иди, малыш. Не бойся.

Василек, оглядываясь, поплелся следом за массивной фигурой Ахмеда, который, уходя, не забыл оставить керосинку в комнате.

— Так значит, вам бы хотелось поскорее избавиться от меня?

— Не стану скрывать.

— Но почему же?

— Я думаю, причины должны быть очевидны, — изумленно ответила я, искренне не понимая, к чему он все это говорит.

— Нет. Я лично ведь не сделал вам ничего плохого. Только в рамках полученного заказа…

— Вот как? — я невольно притронулась к новому синяку, уже наверняка окрасившемуся во все цвета радуги.

— Ах, вот вы про что… — Кошей проявил внезапную проницательность и чуткость. — Но ведь это доставляет одно только удовольствие… — искренен, подлец, совершенно искренен!

— Вы что, действительно убеждены в том, что все, доставляющее удовольствие вам, должно доставлять удовольствие и всем остальным?!

Смерил тяжелым, остерегающим взглядом, но ответить не успел — в коридоре раздались крики, детский плач, и я, уже не обращая внимания на этого маньяка, метнулась к дверям. Он однако не пустил, сграбастав в колючие объятия. Ощущение было такое, словно попала в лапы какому-то железному кузнечику.

— Все зависит от привычки, Мария Александровна. И вам придется привыкнуть, если вы и ваш сын захотите жить. Со временем вам даже понравится, — произнес он это странно, со значением, явно имея при этом в виду не ту ситуацию, в которой я находилась сейчас, а нечто иное, такое жуткое, что я просто-таки заледенела от ужаса. Настолько, что даже не воспротивилась его поцелую…

Отвратительное касание губ и языка Кощея прервалось только после появления в дверях Ахмеда, который под мышкой нес брыкающегося и визжащего Васю. Надо признать, нес он его бережно и аккуратно, стоически перенося удары его ботинок по своим ногам и кулаков по животу.

— Не отец он мне, не отец! Никогда… Ни за что! Не буду любить, не буду!

Васька кричал просто-таки оглушительно, как умел, по-моему, только он (хотя, быть может, это чисто материнский взгляд, ведь для каждой матери ее отпрыск всегда самый-самый. Даже по части громкости крика), но последние слова Кощея я расслышала очень хорошо:

— А еще, Мария Александровна, вам следует научить вашего сына вести себя вежливо и терпеливо со своим отцом. Иначе эту науку ему буду