Убийственно хорош - Саша Стрельна

— Девушка, — робко позвала я сестричку.

Она обернулась. Взгляд сочувственный. Даже странно. Обычно у медиков уже что-то вроде брони — за всех, кто проходит перед ними, переживать сердца не хватит.

— Вы не знаете, как я сюда попала?

— Мужчина привез. И вас, и мальчика. В приемном было заругались, но он сынка вашего так от себя отпустить и не согласился. Во-от. Позвонили Юрию Вениаминовичу — мужчина, значит, об этом попросил. Сначала вас на обследование отвезли, а потом сюда определили.

— А тот мужчина, он назвался? Как он хоть выглядел?

— Не знаю. Я-то не в приемном. Мне уж, честно сказать, просто любопытно о вас узнать стало. Вот я подружку и расспросила.

— Ну и что она говорит?

— Сказала — красивый, — сестра улыбнулась. — Только у нее все, кто в штанах — писанные красавцы. А так… Здоровенный, темноволосый, чернобородый. Ну, в общем, и все, что я из ее трескотни запомнила.

— Спасибо… — пролепетала я и прикрыла глаза.

Здоровенный, темноволосый и чернобородый… «Порвал как Тузик грелку». По всему выходит, что грелкой был Кощей. Ведь это рев его неизвестно откуда взявшегося противника я слышала: «Не стрелять! Он мой!» А еще я очень хорошо помнила все, что он говорил перед этим… Теперь Вася с ним. Более того, он наверняка втерся в доверие всем моим домашним, как спаситель невинных и победитель дракона. Господи! Что же делать?

Позвонить! Мне нужно срочно позвонить! На этаже должен быть телефон. Я аккуратно спустила ноги на пол. Села. Плохо дело… Ну ничего, нужно постараться. Привычным маршрутом — вдоль спинки кровати, потом по стене до двери. Вот и коридор. Теперь осторожнее. Я уже вышла на лестничную клетку, где, как мне казалось, я раньше видела телефон-автомат, когда услышала быстрые шаги вверх по лестнице, потом из-за поворота появился человек. Сначала голова — коротко стриженная, темноволосая; черная, такая же короткая борода на смуглом лице и манера двигаться хищного зверя, вышедшего на охоту… Я бросилась бежать, но споткнулась и грохнулась на покрытый затертым линолеумом пол больничного коридора. Стремительное движение за спиной и… мое сознание в очередной раз трусливо покинуло поле сражения.

Когда я опамятовалась, рядом ругались. Чей-то смутно знакомый голос, то удалявшийся, то приближавшийся — видно, человек ходил взад-вперед по комнате, приглушенно рычал:

— Она испугалась меня! Почему она меня испугалась, черт побери? Я что, похож на привидение?

А вот и Витаминыч:

— Я же говорил вам: после всего, что с ней случилось, нервы у нее ни к черту! Говорил, что надо повременить со встречами! Так вы же все умные! Все лучше всех знаете!

— Ну, говорили… Простите…

— А что мне ваше «простите»? На стенку в сортире прибить?

Смирения Витаминычева собеседника хватило ненадолго, и он снова вспылил:

— Если тут у вас для нее рай земной, то куда ее черт понес? Почему я обнаружил ее на лестничной площадке?

Витаминычу явно было нечем крыть. Он смолчал, зато тот, другой, продолжил:

— Все ваша охранительная политика! Тащить и не пущать.

— Ну знаете, голубчик!

— Ладно, ладно, простите еще раз. Погорячился… — и вдруг в совершенно иной тональности. — Но позвольте мне побыть здесь хотя бы немного.

— Ладно, раз уж вы все равно уже здесь, — Витаминыч вздохнул и начал разводить пары.

Это было верным признаком того, что он собирается уйти. Уйти и оставить меня… С кем? С замиранием сердца я приоткрыла один глаз. Он стоял у окна. Спиной ко мне. Темный силуэт на фоне неба. Витаминыч, уже приоткрыв дверь, напомнил:

— Не больше пятнадцати минут, Иван.

Дверь захлопнулась, а я вскочила на кровати как ужаленная. Он сказал «Иван»? Еще один? Но голос…

— Почему ты так смотришь?

Он? Неужели это он? Но как?

— Я ничего не вижу без очков… Это действительно ты?

В два шага он оказался рядом и присел на край постели. Такой незнакомый и странный с совсем короткими, будто недавно подчистую сбритыми и только-только начавшими отрастать волосами и бородой на обветренном, дочерна загорелом лице.

— Теперь ты глядишь еще страннее. Почему, Машуня? Что не так?

— Ты умер.

— Нет, — удивленно улыбнулся, склонив голову на бок. — На, ущипни.

Я поглядела на его руку, которую он протянул мне, и затрясла головой.

— Я видела, как тебя убили! Мне показали запись.

— Черт, Машка, ты не должна была ее видеть!

— Так это была?..

— Краска, милая моя, только красная краска.

— Но зачем?

Иван мотнул головой, и сначала я подумала, что это будет все, что я услышу в ответ, но потом он все-таки заговорил:

— Думали, что так обезопасим тебя. Думали, если будут считать меня мертвым, тебя оставят в покое, а тем временем удастся обезвредить…

Замолчал, пожевал губами и поник. Понятно.

— Я не узнала тебя там, у Аслана, — мне пришлось откашляться, чтобы продолжить. — Очки…

Он перебил:

— Я сам себя не узнавал тогда. Особенно после того, как увидел, что это сволочь сделала с тобой.

Он внезапно качнулся вперед и уткнулся лицом мне в руки, сцепленные на коленях.

— Машка, ведь мы все это время были рядом, но выжидали, чтобы действовать наверняка. Я был совершенно уверен, что физически ни тебе, ни тем более Васе ничего не грозит. Только когда началась стрельба, а потом постовой заметил Василька…

Он говорил, и его колючая короткая бородка щекотала мне пальцы. Я невольно отдернула руки, и он тоже отстранился, взглянув на меня, как побитая собака. В душе было шевельнулась жалость, но я задавила ее — сколько мучилась я, считая его мертвым, в то время как он играл в свои дурацкие шпионские игры!

— Как получилось, что нас нашли так быстро?

— Это убежище Аслана Уциева было известно и раньше, а после того, как похитили тебя с Васей, за ним и за другими «лежками» следили.

— Понятно. Но ты… — какой смысл спрашивать, как он оказался «на передовой»? Все равно не ответит толком. Это было совершенно ясно. —