Веди меня через бури горы Химицу - Мицуно Вацу

Хорошо хоть не пытался заговорить – только хмуро буравил взглядом и порывался встать каждый раз, когда я покачивалась от усталости или убегала в заднюю комнату, чтобы исторгнуть из себя завтрак, обед или ужин – нужное подчеркнуть. Видимо, отсутствие сна, постоянное нервное напряжение и общее истощение значительно вредили желудку.

Несмотря на скверное состояние, я продолжала выполнять сократившиеся из-за отсутствия гостей поручения мастера Мэнэбо, потому что работа помогала бороться со сном и хоть ненадолго отвлекаться от тягостных мыслей о кошмарах. Однако постоянное присутствие Таичи изрядно напрягало.

Я боялась приближаться к нему, боялась, что тени и когтистые пальцы опять коснутся самурая, приказывая мне заморозить его. А ещё я боялась, что надолго моей выдержки не хватит.

В конце концов Таичи каждый день пробирался через снег и холод, чтобы быть поближе ко мне. «Он и правда… волнуется за меня? – думала я, изредка позволяя себе взглянуть на него краем глаза. – Что за странный мужлан! Он ведь почти не знает меня и всё равно показывает, что ему не всё равно». Конечно, Таичи не убивал ради меня драконов, или какие там ещё подвиги совершали рыцари в легендах, но его присутствие, молчаливое беспокойство и готовность поймать меня, если я рухну без чувств, тревожили моё впечатлительное женское сердце. Которое даже в такое время и в таких обстоятельствах билось чуть быстрее при мысли о чём-то романтичном.

– Минори, – в один из дней Таичи не выдержал и заговорил со мной, пока Мэнэбо был в задней комнатке.

– Вам принести ещё чаю, господин? – отрывисто спросила я, уже понимая, что самурай опять попытается добиться от меня каких-то ответов.

– У вас есть чай, придающий сил?

– Есть чайный отвар Асамуси. Мастер говорит, что он бодрит и утоляет жажду лучше других чаёв.

– Принеси его, – приказал Таичи.

Я мысленно нахмурилась: «То есть ты не хотел со мной говорить? Действительно решил просто взять ещё чаю?..» Мне стоило радоваться такому приказу. Ведь я сама не хотела лишний раз приближаться к самураю или говорить с ним. Но вместо облегчения меня почему-то охватила обида. «Он даже не спросил, как у меня дела! И хорошо, что не спросил… Но вообще-то мог бы и спросить. Хотя бы для приличия!»

Погружённая в такие противоречивые мысли, я передала Мэнэбо заказ единственного гостя и принялась ждать, пока он заварит лишь слегка обданные паром чайные листья для Асамуси.

– Страшная ты женщина, Мотидзуки Минори, – бормотал мастер во время работы.

– Почему это?

– Сама посуди – красавец-самурай, рискуя оказаться жертвой нашей горной зимы, каждый день спускается с горы в деревню, пересекает её и взбирается по тропе до тясицу… Только чтобы увидеть тебя! Он, должно быть, изнывает от страсти, а ты холодна с ним, как юки-онна!

На последнем слове я вздрогнула, едва не разбив глиняную чашку с тонкими стенками, которую мыла в бадье.

– Я не юки-онна!

– Да я же образно говорю, – буркнул Мэнэбо. – Хотя, знаешь, если уж говорить о сказках, то я бы на твоём месте не мучал так бедного мальчика. Слишком уж у нас любят отчаявшиеся уходить Химицу искать.

– Гору, которая может исполнять желания? Мне о ней госпожа Мадока из дома Мацудайра рассказывала.

– Она самая. Вот и представь! Разбитое сердце самурая не выдерживает холодности его возлюбленной…

– Может, хватит о любви? – закатила я глаза.

– Не перебивай, когда старшие говорят! – буркнул мастер. – Разбитое сердце самурая не выдерживает отказов, и он решает, что единственный способ получить расположение дорогой ему женщины – это сверхъестественные силы. К ёкаям он не обратится, ибо знает, что они коварны. Но вот отправиться искать гору Химицу вполне может, понадеявшись на силу своих тела и духа. А потом – вжух! – и нет твоего самурая. Сгинул он в горах. И найдём мы по весне его окоченевшее тело в каком-нибудь ущелье…

Практически вырвав из рук Мэнэба чайник и ополоснутую кипятком чашку, я выбежала обратно в зал для гостей. Слушать его бредни желания не было.

«Хотя, почему бредни? – предполагал внутренний голос, тот, что как бы был мной же, но умнее. – Раз юки-онны реальны, может, и Химицу есть? Может, она и впрямь желания исполняет? Ты подумай… Вдруг эта гора поможет тебе от кошмаров избавиться? Да и дойти до неё проще, если тебе не страшны ни снега, ни бури, ни холод».

«Это всё, конечно, замечательно, – отвечала я сама себе. – Но если я пойду искать какую-то гору непонятно где, то умру не от погодных условий, а от голода, падения в какое-нибудь ущелье, нападения хищников или всего того, с чем я не умею справляться в дикой природе».

Глупо было спорить со своим же разумом, поэтому, оставив это неблагодарное дело, я сосредоточилась на том, чтобы налить Таичи заказанный им чай трясущимися от недосыпа руками и при этом не пролить ни капли.

– Спасибо, – тихо сказал самурай, когда я всё-таки справилась с непростой задачей.

А потом схватил меня за руку, резко потянув на подушку рядом с собой. От неожиданности я даже не сопротивлялась.

– Пей, – буркнул он, буквально впихивая мне в руки чашку.

– Так я же вам это принесла…

– А я для тебя заказывал. Пей, говорю.

– Почему тебе всё время хочется заставить меня что-то делать?! – выдохнула я, забывая о вежливости и отстранённости. – Начиная с первого дня нашей встречи ты всё время требуешь чего-то от меня. При этом, когда я попросила тебя не следить за мной и не заговаривать, ты стал появляться здесь каждый день, вообще не считаясь с моим мнением!

– Я несу за тебя ответственность… – начал было Таичи, но я со звоном поставила чашку на стол, прерывая его и всё-таки расплескивая чай.

– Я тебе не сестра, не жена, не дочь и даже не настоящая родственница! Я ушла из твоего дома, чтобы обрести хотя бы иллюзию независимости и возможность заработать деньги на возвращение домой! А ты продолжаешь вести себя так, будто у тебя есть на меня какие-то права!

– Домой? – голос Таичи внезапно стал пугающе-глухим. – Думаешь, ты доживёшь до весны?

– Ч-что?

– Я не слепец, Минори. С наступлением зимы с тобой что-то случилось. Сначала я думал, что ты просто простыла или отравилась. Но тебе не становилось лучше. Я смотрел, как ты продолжаешь работать, как угасаешь и будто бы намеренно хочешь умереть, не желая принять помощь и бороться!

– Не желаю бороться?! Не желаю?! – рявкнула я, в чувствах хватая Таичи за руку. – Я каждую чёртову ночь борюсь с этой проклятой