Беспощадный король - Айви Торн

Если бы только я не был грёбаным идиотом.

Воспоминание об Афине той ночью расплывается перед Натали, и я дёргаюсь в ответ, мой член всё ещё пульсирует, когда он выскальзывает из её губ. Не знаю, как мне удаётся остановиться, но где-то глубоко внутри я понимаю, что не могу этого сделать, не с Дином и Кейдом, не в то время, когда я думаю о своей бывшей. Я не могу кончить в рот Афине, представляя мёртвую женщину.

Мне едва удаётся снова натянуть джинсы, прежде чем я выбегаю из комнаты.

Мой разум затуманен, грудь ноет, сердце бешено колотится. Я чувствую себя пойманной в ловушку водоворота похоти, смятения и боли. Спотыкаясь, я иду обратно по коридору в свою комнату, стараясь не обращать внимания на звуки их продолжающегося секса, часть меня желает, чтобы Афина пошла за мной, а часть рада, что этого не происходит.

Это лишь подтверждает то, что я и так знаю: она принадлежит им. Не моя.

Никогда не будет моей.

Как только я оказываюсь в своей комнате, я захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и со стоном засовываю руку обратно в расстёгнутые джинсы, сильно и быстро сжимая свой ноющий член. Дело не в удовольствии или наслаждении самим процессом самоудовлетворения: это не что иное, как средство достижения цели, способ остановить ноющую потребность, которая распространяется во мне подобно какой-то злокачественной опухоли.

Я поклялся себе, что не стану одержим ею, как Кейд. Как они оба сейчас. Но всё, о чём я могу думать, — это её горячий рот, когда я яростно поглаживаю свой член, её слюна всё ещё на моей коже, когда я подхожу к краю и перехожу через него, извергаясь в свою ладонь горячим потоком, от которого я почти сгибаюсь пополам от его силы.

Как всегда, я чувствую себя немного неуютно, когда всё заканчивается. Когда я снова немного прихожу в себя. Звуки, доносящиеся из коридора, не вызывают во мне странной смеси вожделения и замешательства, только раздражение и что-то похожее на гнев. Я надеваю наушники, чтобы не слышать этого, и включаю самую громкую и агрессивную музыку, какую только могу, когда иду мыться и ложусь в постель.

Мне требуется много времени, чтобы заснуть. В конце концов, я вынимаю наушники, надеясь, что в доме наконец-то воцарится тишина, и так оно и есть. Но даже тогда, когда я закрываю глаза, мой сон никак нельзя назвать спокойным.

Это все сны о ней, сны о той последней ночи, о криках и крови на асфальте, смешанные со снами об Афине, которая приходит ко мне в постель, забирается под одеяло и прижимается к моей спине. Во сне я чувствую её губы у себя на затылке, её голос шепчет моё имя, её рука скользит по моему бедру, обхватывая мой член. Я громко стону, прижимаясь бёдрами к её ладони, и во сне не возникает вопроса, продолжим ли мы это, если я позволю ей прикасаться ко мне вот так. Я позволяю ей ласкать меня до тех пор, пока не чувствую, что больше не могу этого выносить. Затем я переворачиваюсь, прижимая её к кровати в темноте, когда её ноги раздвигаются для меня, а её милое бледное обнажённое тело выгибается навстречу моему. Когда я вонзаюсь в неё, это лучшее, что я когда-либо, чёрт возьми, испытывал, но где-то в моей голове срабатывает сигнал тревоги, кричащий мне, что я не знаю, как ощущается Афина, что я никогда не был внутри неё, что это кто-то другой. Не Афина, а женщина, которая никогда больше не должна быть в моей постели.

Но я не могу остановиться. Я так давно не был внутри женщины. Во сне я продолжаю двигаться, продолжаю погружаться в её сладкое, тёплое тело снова и снова, пока не начинаю дрожать на грани оргазма, вцепившись руками в подушку по обе стороны от её головы. А потом, когда мой член набухает, а тело выгибается от глубокого, пульсирующего удовольствия, мои глаза привыкают к темноте.

Женщина подо мной вовсе не Афина.

Это Натали, её лицо перекошено, череп в крови, и она улыбается своей кровавой улыбкой, обвивая руками мою шею и шепча моё имя.

Я с криком отшатываюсь назад, но уже слишком поздно. Моё тело бьётся в конвульсиях, выгибается, толкается, и я отшатываюсь назад, отползая от неё, а она садится, всё ещё тянется ко мне, ползёт ко мне…

Я резко открываю глаза и просыпаюсь от резкого толчка, в голове стучит, а бёдра липкие. Я весь в поту и смутно осознаю, что кончил во сне, чего со мной не случалось с тех пор, как я был подростком.

Я отбрасываю одеяло, вскакиваю с кровати и мчусь в ванную, включая свет в надежде, что он прогонит остатки сна. Часть меня хочет вернуться в это состояние, каким бы ужасным оно ни было, просто чтобы снова услышать, как она шепчет моё имя, почувствовать, как её руки обвиваются вокруг моей шеи. Но я знаю, что то, что я увижу, будет той версией её, которую я так отчаянно хочу забыть.

Больше всего на свете я хотел бы увидеть её во сне такой, какой она была при жизни, чтобы я снова увидел её прекрасное лицо, целое, улыбающееся и смотрящее на меня снизу вверх. Но где-то в глубине души я знаю, что больше никогда этого не сделаю. Я никогда не увижу её такой, какой она была в ту последнюю ночь, потому что чувство вины за то, что я мог бы поступить по-другому, съедает меня заживо, и это, чёрт возьми, никогда не прекратится.

Если бы я никогда не прикасался к ней, никогда не любил её, она была бы всё ещё жива.

Сейчас я не могу этого изменить. Но я могу предотвратить повторение этого.

Вот почему я должен держаться подальше от Афины.

19

АФИНА

Я просыпаюсь, зажатая подмышкой Кейда, и, честно говоря, это странное место для меня. Не так давно я и представить себе не могла, что буду обниматься с Кейдом Сент-Винсентом. Но сейчас его рука у меня под головой, и, вероятно, он спит так же крепко, как и всё остальное. Он тихо похрапывает, и это кажется мне странно