Невинная вдова - Анна О’Брайен

Я поняла, что должна проявлять осторожность. Это касалось и общения с принцем, который из любящего супруга в течение считаных минут был способен превратиться в яростного неприятеля. Будучи в добром расположении духа, он мог обнять меня за талию и прилюдно поцеловать. Но бездействие влияло на него пагубно, и стоило погоде испортиться, как его охватывало раздражение.

— Не хочу я играть в шахматы! — рявкнул Эдуард в ответ на мою попытку завладеть его вниманием. — Я должен быть в Англии!

— Почему бы вам туда не отправиться? Сообщите королеве о своем намерении и о том, что вы это сделаете независимо от ее воли. Людовик даст вам и людей, и корабли, — теряя терпение, ответила я.

Он вел себя не как принц, а как капризный мальчишка, и мне очень хотелось отвесить ему оплеуху.

Эдуард, прищурившись, смотрел на меня, как будто пытаясь обнаружить в моих словах какой-то тайный и зловещий смысл.

— Мама говорит, что еще рано доверять твоему отцу.

— И как убедить ее в обратном?! — взорвалась я. — Что может убедить ее в том, что все идет по плану? Генриху вернули корону. Чего еще она ожидает от графа?

Я сомневаюсь, что она перейдет к активным действиям, даже если граф поднесет ей голову Эдуарда Йорка на блюде, как некогда Ироду поднесли голову Иоанна Крестителя! Я прикусила язык и не произнесла последнюю фразу вслух.

— Граф должен сам прибыть за ней во Францию, — неожиданно заявил принц. — С английским флотом и армией преданных ей солдат. Все-таки она королева!

— С чего это вдруг он должен это сделать? — Я попыталась скрыть свое изумление, но мои приподнятые брови уже успели вызвать недовольство Эдуарда, и он нахмурился, как грозовая туча. — Мне кажется, было бы достаточно, если бы граф встретил ее величество в Дувре и препроводил в Лондон, — попыталась я исправить ситуацию.

— Нет. Он должен прибыть за ней сюда!

Эдуард хмурился все сильнее, и я скрылась от грозы за мягкими и пушистыми облаками ласковых слов.

— Эдуард, — заворковала я, беря его под руку, — возможно, все так и будет, а пока… пойдем поиграем в шахматы.

— Не хочу. Не буду я с тобой играть. — Он отшвырнул мою руку, словно я была его злейшим врагом. — Я думаю, мама права. Вашему семейству нельзя доверять. Если месье де Уорик нас предаст… что ж, госпожа Невилль, берегитесь.

— Мой отец никогда вас не предаст, — парировала я. — И я давно уже не Невилль. Я ваша супруга!

— Да, супруга. Без денег и друзей. Какой от тебя прок?

— Я вас не боюсь! — сказала я, вызывающе глядя на него.

— А зря! Не смей так со мной разговаривать! — Его глаза вспыхнули неукротимым гневом, а пальцы железной хваткой стиснули мою кисть. — Я этого не потерплю.

Принц отшвырнул мою руку и зашагал прочь. Я смотрела на его удаляющуюся спину, чувствуя, как в моей душе нарастает тревога. Что ждет меня рядом с этим человеком? Я вспомнила его изменчивое настроение, его эгоистичные требования и поняла, что мне придется нелегко. Я не смогу доверять Эдуарду, даже если мне удастся завоевать его доверие. Я вынуждена была признаться себе, что меня не на шутку пугает буйный и безудержный нрав моего супруга.

Когда я наконец вернулась к себе, спальню заливали лучи зимнего солнца, но меня насторожила непривычная тишина. Я резко остановилась в дверях и прислушалась. Где заливистые трели моих птичек, согретых солнцем и радостно встречающих свою хозяйку? Я увидела, что дверца клетки открыта. Неужели их случайно выпустили?

Нет! Я знала! О, я знала!

Конечно, они не улетели. Это было бы слишком просто, и тогда я не волновалась бы так. Я знала, что меня ждет. Медленными и осторожными шагами я направилась к клетке, готовясь к худшему. И вот мне не оставалось ничего иного, кроме как опустить глаза и посмотреть… На дне клетки лежали два взъерошенных комочка. Перышки потускнели, а глазки подернулись пеленой. Птички не умерли естественной смертью. Их шейки были вывернуты, а лапки беспомощно скорчились. Вот такая простая и жестокая месть. Расплата за неуступчивость.

Я знала: это сделал Эдуард.

В тот день я получила урок. Эдуард не был своенравным мальчишкой, которого можно задабривать или шлепать. Бездействие приводило его в ярость, которую он обращал против тех, кто перечил ему или становился у него на пути. Маргарита его избаловала, и он не привык обуздывать свои желания и порывы. Он вел себя, как необъезженная лошадь, никогда не видавшая узды или седла. Но это бездумное убийство моих птичек выходило далеко за рамки обычной несдержанности. Я гладила их сломанные перышки, вонзив зубы в нижнюю губу. Мне не оставалось ничего иного, кроме как признать, что принц — очень опасный противник.

Я не плакала. У меня не было слез. Мои чувства как будто застыли, скованные льдом. Я взяла клетку и отдала ее Беатрисе, с немым вызовом встретив ее взгляд. Она все поняла, так же, как и я, но мы не стали об этом говорить. Я оплакивала птичек в глубине своего сердца, ничего не сказав принцу о своих переживаниях. Думаю, они его только обрадовали бы.

А что же сам Эдуард? Он вообще ничего не сказал. Но в следующий раз, когда он меня увидел, его лицо озарила торжествующая улыбка. В его устремленных на меня глазах светилось злорадство.

Я поняла, что в моей душе поселился страх. Я боялась принца, и это чувство больше не оставляло меня ни днем, ни ночью.