Красотка для подиума - Маша Царева

– Понимаю, – мягко улыбнулась Николь, – есть еще один вариант. Выходи замуж. Стань профессиональной бездельницей.

Она погладила свое тускло поблескивающее на солнце обручальное кольцо. Несмотря на то что в последнее время в моду вошли обручальные кольца с камнями, на пальце у Николь был совершенно обыкновенный тонкий ободок. Такой был у моей мамы, да и у всех остальных невест ее поколения.

– Я вышла замуж за Володю, – сказала она, делая вид, что с любопытством изучает рисунок на салфетке. – Помнишь Володю?

У меня отвисла челюсть.

– Уж не имеешь ли ты в виду того Володю, с которым я…

– Да, – сухо подтвердила она, – мы случайно встретились на открытии магазина. Он похудел на пятнадцать килограммов. Все как-то быстро произошло. Через три месяца после того открытия мы уже топали вверх по лестнице Грибоедовского дворца.

– Поздравляю, – только и смогла сказать я.

– Я не буду делать вид, что это брак по любви. Но представь себе, я довольна.

– Что ж, рада за тебя. – Я поискала глазами официанта.

Наш разговор, похоже, сам себя исчерпал, паузы между репликами становились все длиннее. С самого начала мне показалось, что наш обед может стать реинкарнацией старой дружбы, и только теперь я поняла, как ошибалась. Слишком уж серьезные подножки мы ставили друг другу в прошлой жизни. Никто так не раздражает, как люди, которым ты когда-то сделал больно. Они, как молчаливое укоризненное напоминание твоей жестокости, вгоняют в черную тоску.

Николь порылась в бумажнике и выложила на стол платиновую «Визу».

– Я тебя пригласила, мне и угощать.

– Что ты, у меня есть деньги, – попробовала я оказать сопротивление, но она решительно перебила:

– Это не обсуждается. Тебе деньги еще и самой пригодятся. Вот, это тебе. – Она протянула мне визитную карточку.

Я удивилась – неужели она все же хочет восстановить отношения? Но стоило мне бегло взглянуть на имя, напечатанное простым шрифтом, как я поняла, что имела в виду Николь, когда сказала: «Деньги тебе еще пригодятся».

На карточке было написано: «Альберт Морозов. Хирург». И два телефона – домашний и мобильный.

Когда я подняла глаза, чтобы ее поблагодарить, Николь уже застегивала сумку.

– Мне пора. Муж ждет.

– Может, как-нибудь еще пообедаем вместе? – предложила я.

– Ни к чему это. Что ж, была рада с тобой повидаться. Да, и мой тебе совет! Возвращайся, пока не поздно, в тот магазин, где мы встретились. Черное платье будет тебе очень к лицу.

Мне пришлось бегать за доктором Альбертом Морозовым без малого три недели. Почему-то он меня сразу невзлюбил.

То есть нет, не совсем так: когда я явилась в его приемную впервые, он был вежлив и даже угостил меня кофе с печеньем. Но стоило мне рассказать о своей проблеме, как лицо его изменилось, и с тех пор я больше никогда не видела его улыбающимся.

– Девушка, поймите, – отрывисто сказал он, хотя ему было прекрасно известно мое имя, да и на столе перед ним лежала заполненная в регистратуре карточка, – у меня просто нет времени заниматься вами. Вокруг полно людей, которым действительно нужна моя помощь.

– Но и мне она действительно нужна, – взмолилась я, – вы просто не понимаете… Моя жизнь летит ко всем чертям… Я же вам все рассказала!

Он открыл верхний ящик своего рабочего стола и выложил передо мной какие-то документы – медицинские карты, похоже. К каждой из них была прикреплена цветная фотография формата А4. Я бросила беглый взгляд на верхний снимок, и меня чуть не стошнило. На нем была запечатлена буро-красная масса, в которой при более детальном рассмотрении угадывалось человеческое лицо.

– Что это? – Я перевернула фотографию картинкой вниз.

– Это мои пациенты, – улыбнулся Морозов, довольный моей реакцией. – Поверьте мне, жизнь этих людей и правда летит ко всем чертям. А вы красавица.

Он посмотрел на часы:

– Извините, но дальнейший разговор не имеет смысла. Мне надо работать.

Я возвращалась из клиники в такси, и водитель, должно быть, решил, что я – очередная жертва безответной любви. Рыдала я так, что даже блузка промокла.

– Да не переживайте вы, – утешал пожилой водитель. – Хотите водички? Найдете вы себе другого мужика! Один ушел, другой пришел.

Ничего он не понимал, глупый. Разве стала бы я так убиваться из-за какого-то мужика? Мир полон мужиков всех цветов и фасонов. А вот пластический хирург Альберт Морозов на этом свете один.

Я чувствовала себя никчемной и старой. Дела в агентстве шли плохо. Иногда меня все еще приглашали на кастинги, но работы не было. Тем более – работы престижной. Я пробовала поговорить обо всем этом с Борисом Бажовым, но тот только хмурился и ссылался на занятость. Я знала, что в последнее время в агентстве появилось много новых девчонок – совсем молодых, перспективных, глаза которых горели фанатичным огнем. Каждая из них мечтала стать второй Синди Кроуфорд. Куда мне с ними тягаться – в мои неполные двадцать лет мне можно было дать и весь тридцатник. И дело тут не в морщинах – их не было, – а во взгляде, взрослом и усталом.

Вот что интересно: еще месяц назад я рассматривала пластическую операцию просто как один из возможных вариантов оптимистичного будущего. Мне и самой не верилось, что и правда найдется доктор, которому я доверю свое перевоплощение. Но стоило мне увидеть похорошевшую Николь, как последние сомнения рассеялись. И операция стала для меня жизненной необходимостью. Появилась у меня твердая внутренняя уверенность в том, что новое лицо перечеркнет мое сомнительное прошлое и станет пропуском в другую реальность, где я снова буду успешной и желанной. Хотя правильнее будет сказать – востребованной.

Я приезжала к Морозову каждый день. Мне даже удалось выяснить его домашний адрес. Наверное, если бы он обратился в милицию, никто бы его не осудил – я вела себя, как самый настоящий маньяк. Еще чуть-чуть – и я его, наверное, убила бы.

Но в один прекрасный день случилось чудо. Морозов, устало вздохнув, сказал:

– Девушка, вы меня уже достали. Ладно, вам повезло. Вы подходите под тему диссертации одного моего ученика. Можете готовиться к операции.

За окном был сентябрь, по-летнему жаркий и солнечный.

– Я только вещи соберу, – не веря своим ушам, прошептала я.

– Какие вещи? – усмехнулся Морозов. – Не на курорт едете. Халат мы вам дадим. Телевизор в больнице есть. Книгу купите себе в ларьке. Продукты приносить запрещено. А все остальное вам подруги привезут.

– Нет у меня подруг, – вздохнула я. Потом вспомнила Лизку и оговорилась: – Почти нет.

– Что ж, когда через несколько месяцев я отпущу вас на волю, – расхохотался Морозов, – у вас их не останется совсем.

– Почему? – опешила я.