Дети зимы - Лия Флеминг

– У нас могут быть небольшие проблемы с постелью Иви, – прошептала Кэй, понимая, что ей придется это признать. – Она и так немного ненадежная по ночам, а теперь, после таких потрясений, я жду сильного регресса.

– Где-то в глубине бельевого шкафа лежит резиновая клеенка. Я и сама сейчас стала не очень надежной. Кашель выкидывает фокусы с твоим мочевым пузырем, а старость не радость. – Нора засмеялась чуточку смущенно, и Кэй захотелось ее расцеловать. – Этот дом слишком велик для нас двоих. Хорошо, что в нем появится какой-то шум, как в старые времена. Иви для нас глоток свежего воздуха.

– Но мы должны внести свою долю, – настаивала Кэй, не желая благотворительности. – Я просто не знаю, как благодарить вас обоих, миссис Сноуден. – Она дотронулась до старческой руки.

– Тогда зовите меня Нора.

– Миссис Нора. Так будет лучше, – уточнила Кэй. У нее гора с плеч свалилась – теперь ей не надо было подхватываться и ехать в Саттон Колдфилд.

Старушка медленно поднялась и пошла к двери.

– Если хотите, называйте меня так – миссис Нора. Меня это устраивает. Ладно, пора браться за дело. Рождество на носу, гуси жиреют.

* * *

Нора была уверена, что страховые документы находятся в файле «концертино» под буквой «Л» – «Лэйтонс», но Ник, вероятно, удалил полисы, когда поехал в город. Она пробовала дозвониться в офис, но лишь наткнулась на противную музыку и с досадой бросила трубку. Сам Ник возился на склоне с починкой каменной стенки, и до темноты его можно не ждать. Вот так всегда – когда нужен, его не найдешь. Ей нужно было знать, что у них там с Боковым домиком, на какую страховку они могли рассчитывать, поэтому она хозяйничала на его кухне, наводила кое-какое подобие порядка. Наконец, он появился, скинул у двери сапоги и, игнорируя ее, поставил чайник на каминную полку.

– Ну? – спросила она. – Как там дела?

– Ты о чем? – пробормотал он, стукнув кружкой.

– Когда страховщики собираются нам заплатить? Я сама видела напоминания о платежах.

Молчание. Она заметила, что он сосредоточился на своем чае и даже не думает ей отвечать.

– Там возникли некоторые осложнения, – сказал он тоном, каким обычно заявлял «Не мели чепуху, мать».

– С чего бы это? Мы годами исправно платили, и за строения, и за имущество поочередно. Квитанции всегда приходят до ноября. В чем проблема, сын? – Ей не понравилось, как он старался не смотреть ей в глаза.

– С имуществом все в порядке… Вот со строениями получилась неувязка.

Эти слова вылились на нее как ведро холодной воды.

– Я забыл… Я думал, что у нас оплачен взнос за дома, а не наоборот, – сказал он, отрезая кривой ломоть хлеба.

Опять ледяное молчание. Для поддержки она оперлась на стол.

– Ты имеешь в виду, что мы не платили за Боковой домик? Все деньги, которые мы вложили в эту проклятую коробку, улетели коту под хвост? – Ей стало трудно дышать, грудь сдавило словно обручем. Она села и уронила голову на руки. – Чертов идиот!

– Все не так плохо, мать. Ведь имущество-то покрыто страховкой, мебель и все такое. У меня была пачка напоминаний, и я все собирался их проглядеть. Думал, что они могут немного подождать, – сказал он, присаживаясь к столу с чаем, и подвинул к ней кружку жестом раскаяния.

– Какой толк в коврах и шторах, если для них нет комнаты? Ты ведь видел, в каком состоянии домик? Пустая оболочка. – Она поймала себя на том, что кричит эти слова во весь голос. Почему ее сын такой бестолковый?

– Нам продлили страховку за имущество. А сам домик мы как-нибудь поправим. – Он пытался говорить с оптимизмом.

– И мы сможем восстановить кухню, ванную и все такое? – Пожалуй, все не так плохо, подумала она. – Когда же ты собирался сказать мне об этом… на Новый год?

– Боюсь, что кухня и ванная проходят по графе «фурнитура»… и попадают в полис строений, – промямлил он в свою кружку.

Мне нужно срочно выпить виски, чтобы переварить эту ужасную новость, подумала Нора, да покрепче, а не кружку этих помоев.

– Что ж, Николас, ты неплохо постарался. Загнал нас в глубокую задницу! На нас можно ставить крест! Как мы останемся тут, без стада, без доходов и с такой развалиной возле нашего дома. И как ты мог? – Она кричала во всю глотку. Все накопившиеся за полгода разочарования выходили из ее рта.

– Я забыл… Всякий может забыть, мать, – удрученно произнес он, глядя в пол; сейчас он был похож на пятилетнего ребенка, который нечаянно проткнул свой воздушный шарик.

– Ты не забыл. Ты просто, как обычно, месяцами тянул с платежами по счетам, без всякой необходимости. Ведь у нас наконец-то появились деньги. Надо было делать это мне самой. Я доверила платежи тебе, а ты спрятал голову в песок. Теперь у нас не осталось никакой надежды… Вернее, ее нет уже давно, но ты слишком самоуверенный, чтобы это увидеть. Совсем как твой отец, всегда делаешь по-своему!

– Но ведь еще есть компенсация… – сказал он.

Она собиралась что-то возразить, но тут на нее напал приступ кашля.

– Компенсация! Мне надоело слышать про компенсацию! Мы потратим в десять раз больше, погашая превышение кредитного лимита и переделку амбара, которая так и не оправдала себя. Да ты еще держишь всю сумму в банке, копишь ее, когда у нас тут скоро крыша обвалится. Эта семья вполне могла погибнуть, а мы были даже не застрахованы. Мне просто не верится, что мой сын такой болван. – Она встала и принялась ходить кругами вокруг стола, скрестив на груди руки. – Я просто хочу уехать отсюда… от всего этого бардака. Мне хочется иметь собственный камин, покой на душе и никаких денежных проблем. Я хочу получить свою долю этой чертовой компенсации, пока я еще могу чему-то радоваться. Что такого особенного в этих кирпичах и балках, что мы должны из-за них замерзать до смерти на сквозняках в этом старом амбаре? Мы болтаемся тут, как две горошины в решете. Просто смешно.

– Заткнись, хватит! – рявкнул Ник. – Ты ничего не понимаешь и никогда не понимала. Это мой дом. Я тут родился… Это моя жизнь, и мне решать, оставаться тут или продавать дом. И компенсация тоже моя.

– Черта с два! – Она дрожала от негодования. – Я тут кормила овец за много лет до твоего рождения. Я всю свою жизнь прожила на этих сквозняках, ухаживала за твоим отцом до его последних минут. У меня есть право решать. И я говорю – опомнись, пока этот дом не убил нас обоих. – Она остановилась с пылающими щеками. – Проснись, парень, и повзрослей. Ты живешь в каком-то воображаемом мире, которого давно уже нет. Фермерство никогда уже не будет прежним, правительство позаботится об этом. Оно хочет выкурить нас отсюда, чтобы мы переселились в маленький домик в городе. Меня это устраивает. После Рождества я позвоню Брюсу Стикли. Он разберется с нашей собственностью и выставит ее на торги. Он дает нам хорошую цену. На этот раз ты зашел слишком далеко и потерял деньги, которых у нас не было. Проснись! – Она ткнула пальцем в сына.