Нежные годы в рассрочку - Анна Богданова

Жизнь наша полна странностей и разного рода парадоксов. Так, ожесточённо борясь с любовью дочери, Зинаида Матвеевна, сама того не желая, натолкнула Аврору на бездумный и легкомысленный поступок, который, возможно, не случился бы, если б Гаврилова силком не потащила своё чадо к гинекологу, дабы удовлетворить своё любопытство. Не спорю, её, конечно, пугал младенец в подоле, которого, если верить Гене, Аврора бы непременно принесла в качестве предновогоднего подарка. Но всё же большую роль тут сыграло именно любопытство, неукротимый интерес – вступила ли её родная дочь в близкие отношения с первым хулиганом школы или нет? Девочка ли она ещё или уже полноценная женщина, почти ровня ей, Зинаиде?

Поступок Авроры, о котором автор хочет поведать многоуважаемому читателю, был вызван целой бурей негативных чувств, испытанным унижением, обидой, чудовищной несправедливостью по отношению к ней (а этого наша героиня не терпела) и главное – с чьей стороны? Со стороны самого близкого и дорогого человека – родной матери!

После приёма у гинеколога Аврора твёрдо решила сегодня прогулять учёбу в швейном училище и прямой наводкой отправилась к Юрику, ставшему для неё теперь самым милым и драгоценным человеком.

Метёлкин был дома один – он только что проснулся после ночной смены, когда раздался звонок в дверь.

– Басенка! Ты? Ну как? Как дома? – расспрашивал он, хотя по Аврориному лицу сразу же определил, что дела плохи. – Проходи, проходи! Сейчас завтракать будем. Родители на работе...

– А дядя Моня?

– Пошёл свои простыни сдавать и материал получать. Его долго не будет. Ну, рассказывай! – И он усадил её на стул в своей комнате – сам опустился возле неё на колени. Сердце его заходилось от трепетного нежного чувства к Басенке, которая рассказывать ничего не стала, а уткнулась ему в плечо, чтобы скрыть слёзы.

Юркины утешения, обещания, признания в вечной любви прерывались поцелуями. Объятия – тёплые, дружеские, моментально переросли в нечто большее. И Аврора не заметила, как оказалась на разобранной метёлкинской постели... Она хотела было вырваться, как вдруг в голову ей пришла мысль, резанувшая, перевернувшая все её представления о девичьей чести и неприкасаемости до брака: «Если и мать и Геня уверены, что я занимаюсь с Юркой именно этим, то зачем же их разочаровывать?» И она поддалась метёлкинским волнам страсти, что то и дело захлёстывали её и отступали лишь для того, чтоб через мгновение накатить вновь. Не было боли. Может, она и была, эта боль первой близости, но Аврора не почувствовала её, поскольку пыталась отдать Юрику всю свою любовь, которая копилась в ней все эти восемнадцать лет, – любовь нерастраченную ни на мать, поскольку та в ней не нуждалась – ей было достаточно собственного материнского чувства по отношению к Гене; ни на отца, который только и делал, что катался на трамвайчиках, да ездил на свою историческую родину, каяться в грехах; ни на брата, который вообще в глубине души жалел, что сестра появилась на свет...

И какой же из всего этого вывод? А вот какой. Люди, порой сами того не желая, толкают других на те поступки, которые больше всего их и пугают. Взять, к примеру, Зинаиду Матвеевну. Она до смерти боялась, что дочь вступит в близкие отношения с Метёлкиным и родит ребёнка. Казалось бы, она прикладывала все усилия к тому, чтобы этого не случилось. А что произошло в действительности? Она до того озлобила дочь, что та сознательно пошла на такой серьёзный шаг (для того времени в особенности), как отдаться молодому человеку (пусть любимому), не будучи за ним замужем! А ведь до того рокового вечера, когда Зинаида Матвеевна так бесцеремонно ворвалась домой к Метёлкиным, у Авроры и в мыслях ничего подобного не было!

...Спустя два месяца Аврора почувствовала, что теперь она не одна, что в ней (как это странно!) развивается жизнь другого человека, который впоследствии может стать великим художником, поэтом или знаменитой балериной.

А Зинаида Матвеевна после насильственного похода в женскую консультацию завела специальный календарик, где намеревалась крестиками отмечать критические дни дочери, но не пришлось – на тебе! – два месяца ничего нет!

И снова понеслось, поехало! Аврора, поди сюда, расскажи матери как на духу, что ж это с тобой творится и т.д. и т.п., знакомая песня. Песня-то, может, и знакомая, только вот героиня наша на сей раз вела себя совсем иначе – она наотрез отказалась идти с матерью к женскому доктору, а отправилась одна под большим секретом.

Опасения Зинаиды Матвеевны подтвердились, и Авроре ничего другого не оставалось, как действительно рассказать обо всём родительнице – к кому ж ещё можно обратиться с такой проблемой или радостью (как знать?). Гаврилова-старшая восприняла известие дочери исключительно как трагедию мирового масштаба. Она моментально перешла на свой родной вологодский говор, потом у неё на нервной почве задёргался глаз, задрожали губы, а когда Аврора сказала то, что чувствовала в своей душе: