Еще темнее - Эрика Леонард Джеймс

– Анастейша, вопреки моим надеждам ты никогда не была моей сабой, так что технически это подарок к окончанию колледжа.

Трогаюсь с парковки и еду к выходу из гаража. Останавливаюсь там и жду, когда поднимется шлагбаум.

– Ты все еще надеешься? – шепчет она.

Что?

В салоне звонит телефон.

– Грей, – говорю я.

– «Фермонт Олимпик». На мое имя, – сообщает Тейлор.

– Спасибо, Тейлор. И, Тейлор, будьте осторожны.

– Да, сэр, – говорит он и кладет трубку.

Центр Сиэтла абсолютно пустой. В этом – одно из преимуществ езды по нему в три часа утра. Я делаю петлю по I-5 на случай, если Лейла следует за нами. Через каждые пять минут я поглядываю в зеркало заднего вида. Меня терзает тревога.

Все вышло из-под контроля. Лейла может быть опасной. Но все же у нее была возможность отыграться на Ане, а она этого не сделала. Когда я ее знал, у нее была нежная душа. Лейла была умная, артистичная, озорная. Когда она прекратила наши отношения, следуя инстинкту самосохранения, я ее понимал. Она никогда не была деструктивной, ни по отношению к другим, ни к себе самой. Вот только недавно объявилась в «Эскале» и порезала себе вены при миссис Джонс да нынешней ночью изувечила машину Аны.

Она явно не в себе.

И я не уверен, что она не хочет причинить зло Ане.

Разве я смогу с этим жить, если такое случится?

Ана тонет в моей одежде, выглядит маленькой и жалкой, смотрит в окно. Она задала мне вопрос, а наш разговор был прерван. Она хотела знать, надеюсь ли я по-прежнему, что она будет у меня сабой.

Зачем она спрашивает об этом?

Заверь ее, Грей.

– Нет, не надеюсь. Больше не надеюсь. Я думал, что это и так очевидно.

Она поворачивается и смотрит на меня, кутаясь в мою куртку.

– Меня беспокоит, что… ну… понимаешь… что меня тебе недостаточно.

Почему она говорит сейчас об этом?

– Тебя мне более чем достаточно. Бога ради, Анастейша, что я должен сделать?

Она крутит пуговицу на моей джинсовой куртке.

– Почему ты подумал, что я уйду от тебя, когда я сказала тебе, что доктор Флинн рассказал мне все про тебя?

Так вот над чем она размышляла?

Не давай прямого ответа, Грей.

– Ты не можешь понять глубину моей порочности, Анастейша. А я не хочу делиться этим с тобой.

– Ты действительно уверен, что я уйду от тебя, если это узнаю? Неужели ты так плохо думаешь обо мне?

– Я знаю, что ты уйдешь, – отвечаю я, и эта мысль мне невыносима.

– Кристиан… Я думаю, что это невозможно. Я не могу представить себе жизнь без тебя.

– Однажды ты уже от меня уходила – я не хочу повторения.

Она бледнеет и теребит шнурок моих штанов.

Да. Ты причинила мне боль.

А я причинил боль тебе…

– Элена сказала, что виделась с тобой в прошлую субботу, – шепчет она.

Нет. Какая чушь.

– Нет, не виделась. – Какого хрена Элене понадобилось врать?

– Ты не ездил к ней, когда я ушла?

– Нет. Я уже сказал тебе, что не ездил, и я не люблю, когда кто-то не верит моим словам. – Тут я понимаю, что вымещаю свой гнев на Ане. Поэтому добавляю уже более мягким тоном: – Я никуда не ездил и не ходил в минувшие выходные. Я сидел и мастерил планер, который ты мне дала. Так и провел время.

Ана глядит на свои пальцы и по-прежнему теребит шнурок.

– Что бы там Элена ни думала, – продолжаю я, – не бегаю я к ней со всеми своими проблемами, Анастейша. Я вообще не бегаю ни к кому. Возможно, ты заметила, я не слишком разговорчив.

– Каррик сказал мне, что ты не говорил почти два года.

– Правда? Неужели он это сказал? – Почему они никогда не могут помолчать?

– Я… ну… вытянула из него эту информацию, – признается Ана.

– Что еще сказал тебе папочка?

– Он сказал, что твоя приемная мать была доктором, осматривавшим тебя после того, как тебя обнаружили в твоем доме и привезли в больницу. Он сказал, что тебе помогла игра на пианино. И Миа.

Мне вспоминается Миа в младенчестве, ее черный хохолок и радостное гуление. Я мог тогда заботиться о ней, мог защищать ее.

– Когда она появилась у нас, ей было полгода. Я был в восторге, Элиот – не очень. Ведь ему пришлось до этого привыкать ко мне. Тогда она была прелестной. Теперь, конечно, меньше.

Ана смеется. Причем так неожиданно. Я немного успокаиваюсь.

– Вам это кажется смешным, мисс Стил?

– Мне показалось, что она была полна решимости разлучить нас.

– Да, она такая. Активная. И надоедливая. Она… Миа. Моя маленькая сестренка. – Я кладу руку на колено Аны и сжимаю его. – Но мы не поддались, – с улыбкой добавляю я и снова смотрю в зеркало заднего вида. – По-моему, за нами никто не гонится.

Я сворачиваю с I-5 и возвращаюсь в центр Сиэтла.

– Могу я спросить у тебя кое-что про Элену? – спрашивает Ана, когда мы стоим перед светофором.

– Попробуй. – Лучше бы она не спрашивала.

– Когда-то давно ты сказал мне, что она любила тебя так, как ты считал приемлемым. Как это понимать?

– Разве это не очевидно?

– Мне нет.

– Я был неуправляемым. Я не выносил, когда ко мне прикасаются. И сейчас не переношу. Для четырнадцатилетнего подростка с бушующими гормонами это было трудное время. Она научила меня выпускать пар.

– Миа сказала, что ты был драчуном.

– Господи, что за болтливая у меня семья? Впрочем, виновата ты. – Мы снова стоим перед очередным светофором, и я смотрю на нее с шутливым осуждением. – Ты умеешь выуживать информацию из людей.

– Миа сама рассказала мне об этом. Вообще она была очень откровенной. Она беспокоилась, что ты затеешь драку, если не выиграешь на аукционе мой первый танец.

– Ой, детка, тут не было никакой опасности. Я ни при каких условиях не позволил бы никому танцевать с тобой.

– Ты позволил доктору Флинну.

– Он всегда исключение из правила.

Я подъезжаю к отелю «Фермонт Олимпик». Из дверей выскакивает парень, и я торможу возле него.

– Пойдем, – говорю я Ане, вылезаю из машины и достаю наш багаж. Бросаю парню ключи от машины.

– На имя Тейлора, – говорю я.

В вестибюле никого нет, кроме какой-то женщины и ее собаки. В такой час? Странно.

Мы регистрируемся у стойки.